Сталин Экономическая революция

А в первые годы развития коллективного хозяйства для того, чтобы от машин, от работы тракторов был хоть какой-то толк, поневоле приходилось концентрировать машины в крупных организациях, которые обслуживали десятки колхозов. Пришлось наложить на колхозы натуральные отчисления на содержание машинно-тракторных станций. В те времена нельзя было действовать по-другому. Индивидуальное хозяйство может быть эффективным только тогда, когда оно вооружено самой современной техникой, механизировано и электрифицировано, когда оно вооружено самой передовой агротехникой. Но в начале 30-х годах создание таких хозяйств в массовом порядке было совершенно невозможно. Промышленность была не в состоянии произвести потребное для этою количество машин и инвентаря, электростанции не могли дать нужное для этого количество электроэнергии, которой едва хватало для промышленности. Закупить нужные для создания эффективных индивидуальных хозяйств машины за границей тоже было невозможно. Для этого не хватило бы даже самого большого урожая, и этот процесс тоже бы затянулся на десять-двадцать лет. А в это время государству надо было жить, снабжать население и армию продовольствием, развиваться и торговать. Потому стали проводить тот вариант, который был реально доступен.

Правда, в этом деле без крупных промахов, просчетов и неудач не обошлось. Коллективизация вызвала настолько сильное сопротивление со стороны зажиточных слоев деревни, что пришлось применить против них меры принуждения. Сопротивлялись не только кулаки, все свое благосостояние построившие на труде батраков, на ссудах и на кредитах. Сопротивлялась теперь и часть середняков. Их навыки, которые выводили их в ряды зажиточных крестьян при господстве мелкого хозяйства, с введением и распространением машин обесценивались. Они переставали быть уважаемыми людьми на деревне. Теперь любой бедняк, научившийся водить трактор, становился самым уважаемым и самым известным человеком в деревне. Зажиточная верхушка сопротивлялась, как могла, такому перевороту в деревне, но это сопротивление было сломлено.

Те же Л. А. Гордон и Э. В. Клопов пишут:

«Уже в самый момент создания колхозов массовое раскулачивание, захватившее и значительную часть середняков, выбросило из деревни миллионы наиболее крепких, опытных, сведущих сельских хозяев. Их исчезновение, несомненно, понизило квалификацию совокупного сельскохозяйственного работника нашей страны» [65. С. 71].

Здесь имеет смысл поставить вопрос о том, насколько навыки этих крестьян были необходимы для крупного, коллективного, механизированного сельского хозяйства. Ответ: не так уж и нужны. Их навыки сформировались на опыте ведения мелкого хозяйства, в котором они почти целиком управлялись своими силами. По существу, зажиточными крестьянами были те, кто мог работать за двоих, за троих, кто мог с особой изощренностью и жестокостью эксплуатировать труд членов семьи. Возможно, они несколько больше понимали в условиях своего края, в тонкостях ведения хозяйства в этом месте. Но эти знания были пригодны только для мелкого хозяйства.

Ни один зажиточный крестьянин не имел опыта обработки больших полей десятками тракторов, потому что ни того, ни другого просто не имел. Ни один зажиточный крестьянин ничего не знал об агротехнике крупных посевов, потому что засевал клочок земли дедушкиным способом. Никакой зажиточный крестьянин не умел обрабатывать сразу сотни и тысячи тонн зерна, потому что у него никогда такого урожая не было. Он не знал, как хранить и перевозить тысячи тонн зерна, потому что весь его урожай лежал в небольшом амбаре и перевозился, при случае, на лошадке. Так что говорить о том, что деревня много потеряла от отсутствия зажиточных крестьян, будет неправильно. Скорее наоборот, выиграла.

Кстати, крестьяне понимали, в массе своей, что их знаний и навыков для ведения такого крупного хозяйства, как рядовой колхоз, явно недостаточно, и потому подчинялись руководству колхоза и требовали от него заботы о хозяйстве. Слово же агронома для них было непререкаемо.

О том, что деревня проиграла не так уж и много, говорит тот факт, что спад сельскохозяйственного производства сразу после коллективизации составил всего 7 % от уровня 1929 года. Этот спад был полностью преодолен за первые две пятилетки. Уровень 1929 года оказался превышен уже в 1938 году.

Любой мало-мальски серьезный неурожай производил в деревне куда как более серьезные опустошения. Продукция же зернового хозяйства не только не сократилась, но и поднялась на 2 %, а в 1938 году — на 7 % к уровню 1929 года. Крупная неудача постигла животноводческое хозяйство. Здесь спад составил 28 %. Но к 1938 году он сократился до 11 % [65. С. 74].

Можно показать этот факт с другой стороны. В 1929 году сельским хозяйством занималось 80 млн человек. В 1933 году колхозников осталось всего 56 млн человек. При этом, что в 1929 году, что в 1933 году производилось ровным счетом 74 млн тонн зерна. То есть 30 % населения деревни ушло,[38] а производство зерна осталось на прежнем уровне.