Сталин и заговорщики сорок первого года. Поиск истины

«Только 21 июня, когда поступили неопровержимые данные о том, что 22–23 июня немецкая армия нападет на нашу страну, Советское правительство приняло решение предупредить(?) командование приграничных военных округов и военно-морских флотов о грозящей опасности и привести Вооруженные Силы в боевую готовность…

Однако из-за неправильной организации передачи директивы непосредственным исполнителям многие из них узнали о содержании этого документа уже после начала боевых действий».

Все Советское правительство, как видно из пояснений Кузнецова, и состояло из Тимошенко и Жукова. Последний и черкал предупреждение, от которого было ни жарко, ни холодно нашим войскам.

Какая жалость, что организация передачи Директивы оказалось неправильной. Видимо, буквы перепутались, слова слиплись, а подписи ответственных лиц под документом, оказались не разборчивыми и похожими на немецкие. Как же в таком случае могло состояться предупреждение наших приграничных военных округов? Ясное дело, что грозящая опасность воплотилась в реальное поражение наших войск.

Итак, причину установили. Осталось только найти виновников неправильной организации передачи Директивы. Увы! Сколько лет прошло, а воз и ныне там. Никто так и не обеспокоился данной проблемой. На удивление, пресловутый человеческий фактор, в данном моменте, оказался, ни при чем. Как же Наркомат обороны и Генеральный штаб выпали из расследования о виновности? Кто же тогда организовывал передачу подобной информации в низовые военные структуры? Или вся ответственность данного дуэта: Тимошенко — Жуков свелась к проставлению подписей под документом. Не хуже, чем по пословице: «Отзвонил — и с колокольни долой».

Вот и разберись в этой Истории с войной. Кто дает указания? — то правительство, то Сталин. К Тимошенко с Жуковым вопросов у наших историков никогда не возникало. Они, почти, как святые, с той лишь разницей, что в военных мундирах.

К тому же, не совсем понятно, почему, как видно по данным воспоминаниям, якобы, к Сталину на прием пошел нарком Тимошенко с начальником генштаба Жуковым, а не с двумя своими заместителями: Мерецковым (по сухопутным войскам) и самим Кузнецовым (по морским делам)? Ладно, Мерецкова, в случае чего, мог заменить и сам Тимошенко, но флотские-то дела, нельзя же, было перепоручать кому-либо, кроме моряков? Ведь, явная же «липа» с визитом Жукова. Неужели флот отстранен от выполнения поставленных перед ним боевых задач на море? А что прикажите писать в своих мемуарах наркому ВМФ Кузнецову? Дескать, Сталин исчез, по непонятным причинам, а его самого не пускали на порог Наркома обороны.

Кроме того, как его, Николая Герасимовича, понять? Журнал посещений, вроде бы, говорит, что Кузнецов должен был со Сталиным встретиться в Кремлевском кабинете 21 июня, а нарком клянется, что Сталина увидел только через несколько дней после войны. И ведь, действительно, прав-то, оказался Николай Герасимович: кабинет, ни есть, сам Сталин! Но нам-то, от этого, не легче.

Небольшое пояснение к дальнейшему. Значит, Алафузов убежал отдавать приказ на флота. Вслед за ним, пешком, после ночного променада, возвратился на свое рабочее место и Николай Герасимович. Если читатель не знаком с элементарными законами физики в области электричества, то ему будет трудно уловить юмор в происходящем. Как правило, мемуары людям с большими звездами на погонах (со средними, тоже) пишут литераторы, которых не зря относят к определенному типу людей, называемых лириками. У них своеобразное восприятие окружающего их мира. Они считают себя очень «умными», поэтому могут поверить в любую чушь. Что им скажет интервьюер, то и запишут, не утруждая себя напрягом мысли по данному предмету. Впрочем, я, может быть, и чрезмерно придирчив к пишущей братии. А ведь, это же их кусок хлеба.

Продолжаем дальше читать ночные бдения флотоводца.

«В наркомате мне доложили: экстренный приказ уже передан. Он совсем короток — сигнал, по которому на местах знают, что делать. Все же для прохождения телеграммы нужно какое-то время, а оно дорого».