Сталин и заговорщики сорок первого года. Поиск истины

Значит, сам Лазарь Моисеевич не присутствовал на очной ставке, ввиду занятости? «Я был занят делом»??? Очень подозрительно, ведь сам же требовал, как уверял Ф. Чуева, у самого Сталина предоставить ее? Не менее странным выглядит и Сталин с напускной заботой о товарище из ЦК: «Нельзя его нервировать, дергать его сейчас, поэтому вы его не вызывайте»??? Но ведь, сам же, лично, как утверждает Лазарь Моисеевич, дал согласие на проведение очной ставки между братьями? Но тогда, о какой очной ставке может идти речь, если Михаил не арестован? Что понимают наши герои под словом «очная ставка»? А не кажется ли странной такая фраза, приписываемая Берии и Маленкову в адрес Михаила Кагановича: «… он с ума сходит, что ли?». О чем это? Берия и Маленков, со слов Лазаря Моисеевича, не понимали, почему М. Каганович защищает Ванникова от обвинения, когда есть, на их взгляд обличительные показания? Отсюда и вышеприведенная фраза: «…он с ума сходит, что ли?». Хорошо. Предложили М. Кагановичу выйти в коридор и подождать, а он возьми, да и застрелись. Я уже отмечал, что у советских историков в Кремле, могут происходить самые невероятные вещи. Например, коридор что? место для сведения счетов с жизнью? Ведь, сам Лазарь Каганович в этот острый момент, почему-то отсутствовал? К тому же, что-то кажется сомнительным, что Михаил Моисеевич на очную ставку с Ванниковым пошел, положив в карман пистолет? Или он сбегал куда-то, пока комиссия решала его вопрос, принес пистолет и назло товарищам из ЦК, пустил себе пулю в висок у дверей данного кабинета? А если предположить, что никакого «самоубийства» в коридоре Кремля не было? Все это могло произойти в другом месте и при других обстоятельствах. Кроме того, в своем рассказе Ф. Чуеву Лазарь Моисеевич из членов комиссии, почему-то пропустил А. Микояна? Почему? А ведь из троицы, допрашивающих М. Кагановича, свои воспоминания по этому делу, разумеется, оставил, именно, один Анастас Иванович Микоян, тоже не отличающийся почему-то, многословием по данному делу:

«Ванников был арестован еще Ежовым и находился в тюрьме, когда началась война. Ванников и Берия вместе учились в Бакинском техническом училище и были друзьями в юношестве. Я тоже знал Ванникова по Баку. Берия при моей поддержке уговорил Сталина освободить Ванникова из тюрьмы и назначить наркомом боеприпасов. Ванников, очень способный организатор, был когда-то директором тульских заводов вооружения, оттуда был выдвинут в наркомат и теперь вновь возвращен на свое место. Его тогда привели в кабинет Сталина, где все мы находились, прямо из тюремной камеры».

Тут Микоян явно перестарался «навести тень на плетень». Николай Иванович Ежов был отстранен со своего поста наркома внутренних дел в конце 1938 года, более двух с половиной лет до произошедших событий. Анастас Иванович явно «заливает» своим читателям, чтобы сошлись концы с концами. Якобы, Ванникова арестовал плохой Ежов, а хороший, в данном случае Берия, его, якобы выпустил, так как они были друзьями в юности. Кроме того, Микоян делает акцент, что Ванников был арестован, задолго до войны. Чтобы по этому делу об аресте, не привлекать Берию, пришлось арест перенести аж, в 1938 год, во времена «железного» наркома (Тут они поют с Л. Кагановичем в унисон, в два голоса). И чтобы, после почти трех лет тюрьмы — прямо в Кремль, в кабинет к Сталину!? Чего не сочинишь, чтобы скрыть факт ареста, тоже, «друга детства». А зачем? К тому же, о М. Кагановиче, проходившем по этому делу, в воспоминаниях не обмолвился ни единым словом. А ведь Михаил Моисеевич, все же была фигура значимая. Надо же было так запамятовать?

Кстати, что же инкриминировалось М. Кагановичу, со стороны Б. Ванникова? Об этом, даже страшно произносить: «Участие в заговоре!». Это Вам, не какое-нибудь, халатное отношение к своим должностным обязанностям. Это очень серьезное обвинение, если учесть, что началась война именно с Германией, в чью пользу и был направлен заговор. Почему-то об этом, Лазарь Каганович не стал особо распространяться? Или как всегда, редактора подправили?