Сталин против Гитлера: поэт против художника

У Адольфа был на редкость здравый рассудок, хорошо развитое умение логически мыслить, и не было ни малейшего желания замутнять разум при помощи разного рода химических средств. Поэтому, хотя в начале XX века употребление кокаина и не считалось более зазорным, чем, скажем, питие вина, а кодеин и героин и вовсе считались лекарствами, молодой Гитлер счастливо избежал привычки употреблять их. Можно, конечно, сказать, что причиной тому была бедность юноши. В «Моей борьбе» он открыто жалуется на копеечную сиротскую пенсию и на то, что жить ему приходилось на сущие копейки. Но, с одной стороны, стоит перечитать, например, мемуары Вертинского, и станет ясно, что стоил кокаин сущие копейки, и бедность никогда не останавливала пристрастившегося к нему. А с другой – доходы Адольфа не были столь уж скудными, как он описывал. По подсчетам немецкого историка Вернера Мазера (историка консервативного, склонного скорее к констатации реальных фактов, а не к пропагандистским передергиваниям), ежемесячный доход Адольфа составлял от 80 до 120 крон. Для сравнения: школьный учитель в Вене получал в первые 5 лет преподавания 66 крон, почтовый служащий – 60, а юрист с опытом около года – 70. При этом для того, чтобы каждый день обедать в среднем венском ресторане, в то время требовалось около 25 крон в месяц. Так что Адольф был отнюдь не так нищ, как ему хотелось показать соратникам. Десять крон из его доходов уходили на наем комнаты, а остальными он мог распоряжаться по своему усмотрению. В том числе позволять себе определенные излишества. Другое дело, что он этого не делал. Напротив, он откладывал часть денег, так что вскоре у него появились хотя и очень скромные, но все же сбережения.

Не питал Гитлер и пристрастия к вину. Впрочем, на этот раз не из каких-либо убеждений, а потому, что в свое время, по окончании очередного класса реального училища, «перебрав», попал в глупую и неприятную ситуацию, выйдя из которой зарекся употреблять спиртное вовсе. Впрочем, слово самому Адольфу: «Мы получили свидетельства и решили отпраздновать это дело. Мы потихоньку поехали в один крестьянский трактир и там пили и говорили ужасные вещи. Как все это было в точности, я не помню. Мне пришлось потом восстанавливать события. Свидетельство было у меня в кармане. На следующий день меня разбудила молочница, которая нашла меня на дороге. В таком ужасном состояния я явился к своей «мамочке» (квартирной хозяйке). «Боже мой, Адольф, как вы выглядите!» Я вымылся, она подала мне черный кофе и спросила: «И какое же свидетельство вы получили?» Я полез в карман – свидетельства нет. Я решил: скажу, что показывал его кому-то в поезде, а тут налетел ветер и вырвал его из рук. Но «мамочка» настаивала: «Куда же оно могло пропасть?» – «Наверное, кто-то взял!» – «Ну, тогда выход только один: вы немедленно пойдете и попросите выдать дубликат. У вас вообще-то деньги есть?» – «Не осталось». Она дала мне пять гульденов, и я пошел. Тем временем четыре обрывка моего свидетельства уже доставили в школу. Будучи без памяти, я перепутал его с туалетной бумагой. Это был кошмар. Все, что мне наговорил ректор, я просто не могу передать. Это было ужасно. Я поклялся всеми святыми, что никогда в жизни больше не буду пить. Я получил дубликат. Мне было так стыдно! Когда я вернулся к «мамочке», она спросила: «Ну, и что он вам сказал?» – «Этого я вам не могу сказать, но скажу одно: я никогда в жизни больше не буду пить». Это был такой урок, что я никогда больше не брал в рот спиртного»[63].

Справедливости ради заметим, что тут Адольф несколько лукавит. Или, в качестве варианта, просто не рассматривает как спиртное пиво, которое он весьма уважал и позволял себе выпить кружку-другую в праздничный день. Но ничего крепче он и правда в рот не брал до конца своей жизни. Что, впрочем, не делало его завзятым абстинентом: своих взглядов на спиртное он никогда особенно не пропагандировал и никому не навязывал.

Иная история была с табаком. Тут Гитлер делался фанатическим противником курения: на дверях его квартиры висела табличка «Курильщиков просят не переступать этот порог». Мало того, курящим соратникам по партии приходилось несладко: Вождь безжалостно высмеивал их в личных беседах или при всех, собравшись за общим столом. Больше всего доставалось, пожалуй, Герману Герингу, любившему позировать для портретов с трубкой в зубах, и заядлому курильщику Генриху Гофману.

«Мне долгое время было очень плохо в Вене, – рассказывал Гитлер. – Несколько месяцев я не ел горячей пищи. Питался молоком и черствым хлебом. Но зато тратил 13 крейцеров в день на сигареты. Выкуривал от 25 до 40 сигарет в день. Но крейцер тогда был больше, чем сегодня 10 пфеннигов. И однажды мне в голову пришла мысль: а что, если не тратить 13 крейцеров на сигареты, а купить масла и сделать бутерброды? На это уйдет 5 крейцеров, и у меня еще останутся деньги. Вскоре я выкинул сигареты в Дунай и никогда больше к ним не притрагивался».