Сталин против Гитлера: поэт против художника

Не отказывался «дядя Сталин» и от стаканчика вина, и от стопки коньяка или водки. А вот в каких масштабах он пил спиртное – это, конечно, вопрос большой. Никита Хрущев, разумеется, постарался в воспоминаниях выставить покойного вождя записным алкоголиком, потому что, как уже было сказано выше, это самый простой и эффективный пропагандистский способ создания отрицательного имиджа: «Сталин выпивал рюмку коньяка. Или водки. В начале обеда, а потом вино, вино, вино. Если пить вино пять-шесть часов подряд, хоть и маленькими бокалами, так черт его знает, даже если так воду пить, то от воды опьянеешь, а не только от вина»[67]. И ведь как сказано ловко: ни слова лжи, а картинка создается непригляднее некуда. Судя по всему, в пропагандистских целях написал это Никита Сергеевич. Ничем другим и не объяснишь. Потому что при взгляде со стороны все выглядит иначе. Вот что говорит о взаимоотношениях Сталина (да и Хрущева) с алкоголем человек, который видел все кремлевские «посиделки» со стороны, будучи неизбежно трезвым, – сотрудник 6-го отдела Главного управления охраны Геннадий Коломенцев, отвечавший за питание вождя: «За Сталиным довелось мне наблюдать очень много. И вот какие мифы я обязан развеять прежде всего. Во-первых, Сталин был трезвый человек. Я был, наверное, на всех официальных сталинских приемах и банкетах. Но ни разу не видел, чтобы Сталин хоть немножечко был под хмельком. И все его окружение знало это. И при нем не позволяло себе лишнего. А если и позволяло, то только втихаря. Хрущев любил подзаложить. Любил Булганин выпить. Каганович тоже. Но. втихаря. Сталин – нет! Он себе позволял лишь две маленькие коньячные рюмочки»[68]. Интересное свидетельство, правда?

Правда, судя по всему, в народе о взаимоотношениях вождя с алкоголем выдвигались версии разнообразнейшие и временами противоречивые. В конце концов, Сталин был личностью легендарной, недаром на его превращение в живую легенду работал весь пропагандистский аппарат партии. С одной стороны, он находился на недосягаемой высоте, а с другой – был народным вождем. Как следствие, в общем представлении не употреблять алкоголь он не мог (какой же он после этого народный вождь, в России-то!?), но если уж что и пил, так что-то особенное. Очень в этом плане показательна сцена из рассказа Владимира Вайсберга: ««Как ты думаешь, Вовка, какую водку пьет Сталин?» – Шломо произносил слова так, как если бы каждое из них несло в себе некую архиважную, секретную информацию. Особо он выделил слово «какую?». Он покачивал при этом головой из стороны в сторону и прищуривал глаза. Я задумался. Информации по этому вопросу, честно говоря, у меня было не очень много. Но я уже где-то читал тогда (кажется, это была книга Рузвельта-младшего «Его глазами», но, может, за давностью лет я что-то путаю), что Сталин пьет грузинские вина. Это-то я и изложил почтенному собранию аксакалов улицы Марамуреш. «Я ведь не про вино спрашиваю. Я спрашиваю: какую водку пьет Сталин?» В этот раз Шломо подчеркнул интонационно два слова: «какую водку?». «Крепкую. Крепкую и чистую», – сказал я. «Крепкую», – подтвердил Шломо. – «Но какую крепкую?» Меня понесло: «Чистый медицинский спирт», – сказал я уверенно. О целительных свойствах этого напитка при внутреннем и наружном применении его часто рассуждал мой отец. «Нет, – сказал Шломо. – Ему гонят самогон еще крепче спирта. И он его сам проверяет. Принесите, – говорит он, – бутылку самогона, на блюдечке дроб (имелась в виду свинцовая дробь, которой заряжались патроны охотничьих ружей) и рюмку. Когда все это ему приносят, он наливает полную рюмку самогона, берет ложечкой дроб и бросает его в самогон. Если дроб тонет, он говорит: унесите этот брак. А если дроб не тонет, а плавает на поверхности, он вынимает ложечкой дроб и выпивает всю рюмку. И так он выпивает всю бутылку. Понял, Вовка?» – «Понял," – сказал я. Но он все-таки добавил: «Самогон такой густой и такой крепкий, что он тяжелее дроба»»[69]. Забавное представление о вожде, не так ли?