Стальной век: Социальная история советского общества

«Как и рабочие завода Нобеля в Петрограде, трудящиеся на различных предприятиях во многих городах и промышленных районах, — свидетельствовал Волин, — захотели самостоятельно наладить работу на заводах, которым угрожало закрытие, обеспечить и организовать обмен с деревней»³⁶. В Кронштадте рабочие организовали специальный цех, где в свободное время изготовляли изделия, которые затем отправлялись на обмен в деревню (ключи, подковы, косы, плуги идр.). Металл предоставлялся жителями (металлолом) и Технической комиссией местного Совета. Производство получило название «Союз трудящихся Кронштадта». Делегаты Кронштадта развозили продукцию по деревням, где раздавали крестьянам при посредстве местных Советов.

Столкнувшись с тем, что предприниматели закрывают заводы в условиях кризиса или сокращают производство, фабзавкомы перешли зимой 1917–1918 гг. к захватам предприятий и продолжению их работы под своим управлением. «Условия были такими, что фабзавкомы стали полными хозяевами на предприятиях, — констатировал И.Степанов, автор вышедшей в 1918 г. в Петрограде брошюры «От рабочего контроля к рабочему управлению». — Это было результатом всего развития нашей революции, неизбежным результатом разворачивающейся классовой борьбы. Пролетариат не столько шел к этому, сколько его вели обстоятельства. Ему просто надо было делать то, что в данной ситуации невозможно было не делать»³⁷. Заняв завод, рабочие официально требовали от властей его конфискации (национализации), но на практике устанавливали на нем производственное самоуправление.

40

Таким образом, социализация предприятий чаще всего была стихийным действием работников, а не результатом влияния какой-либо идейной доктрины. Однако и воздействие идей общественного самоуправления в тот период было значительным и неуклонно росло. Неудивительно, что представитель петроградского отдела Всероссийского общества кожевенных заводчиков говорил в январе 1918 г. о борьбе «между двумя течениями в рабочей среде»: «анархо-коммунистическими тенденциями фабрично-заводских комитетов» и большевистской «продуманной системой постепенного перехода к государственному социализму на почве современного капиталистического строя»³⁸.

На первом всероссийском съезде профсоюзов в январе 1918 г. анархистские и максималистские делегаты представляли около 88 тыс. рабочих³⁹. На синдикалистских позициях стояли рабочие организации Дебаль-цевских шахт в Донбассе, Черемховских шахт в Сибири, портовиков и цементных рабочих Екатеринодара и Новороссийской губернии, железнодорожников и работников парфюмерной промышленности в Москве, пекарей Москвы, Харькова и Киева, почтово-телеграфных работников Петрограда, работников речного транспорта Поволжья и т. д.

«Под влиянием анархо-синдикалистской пропаганды, — вспоминал русский синдикалист Г.Максимов, — в Петрограде начался стихийный процесс социализации жилья домовыми комитетами. Он распространился на целые улицы, приведя к созданию уличных и квартальных комитетов, когда в него оказывались вовлеченными целые кварталы. Он распространился и на другие города»⁴⁰. В Кронштадте широкую социализацию поддержали анархисты, левые эсеры и максималисты; большевики на заседании Совета голосовали против. Выступая на 2-м съезде партии левых эсеров в апреле 1918 г., делегат от Кронштадта А.М.Брушвит докладывал: «…У нас социализировано… все, что только можно социализировать. У нас частных предприятий нет совершенно <…> Кроме того, забраны все кинематографы. Луначарский пробовал возражать против этого, но ничего не вышло, взяты торговые предприятия… Часть торговых предприятий еще остается в руках частных лиц, но закупка вся производится Центральным продовольственным комитетом, и уже закупленные Центральным продовольственным комитетом товары даются для распродажи в частные предприятия, потому что продовольственный комитет не может нанять столько служащих, чтобы продавать из своих лавок. Но частные предприятия должны продавать по твердым ценам, получая в свою пользу 10–15 % за все, причем помимо этих лавок ничего в Кронштадте купить нельзя…»⁴¹