Статьи и рассказы

Из сюжетных починов писателя почти не получается ничего. Работает в качестве сюжета личная история самого петра и его ближайших помощников лиц исторических. В эту историю автор не вносит вымысла или вносит очень мало. Можно представить себе усиление сюжетного интереса в изображении психологии действующих лиц, в изображении тех противоречий и колебаний, которые переживает каждый герой. Но и с этой стороны роман "Петр Первый" беден элементами романа.

Автор не позволяет читателю проникнуть в глубину переживаний героев, он дает ему только возможность видеть и слышать. Читатель видит очень много: дома, улицы, пейзажи, лица, мимику, корабли, экипажы, пиры, попойки и оргии, движение войск, сражения. Все это он видит в замечательной, хочется сказать больше, в восхитительной, великолепной картинности; здесь мастерство А. Н. Толстого достигает чрезвычайно высоких степеней. Даже в самых неважных, пустяковых случаях автор умеет широко открыть читательские глаза и сделать их острыми. В приведенных выше отрывках, касающихся самых незначительных мест романа, мы наблюдаем такую же "зрительную щедрость" писателя, его свободный, остроумный взгляд, его знание людей и жизни. Барабанщик "Алешка посмотрел на потолок скучным взором". Тыртов, "осажвая жеребца, поправил шапку". На каждой странице мы встретим такое же великолепное мастерство видения, такие же экономно-выразительные, простые, убедительные и всегда неожиданно-талантливые краски. Вот я открываю наугад первые попавшиеся страницы и делаю это в полной уверенности, что на каждой найду несколько подобных прелестных строк:

124. "Софья, вцепясь ногтями в подлокотники, перегнулась с трона, - у самой дрожали щеки". "Он (Ромодановский)... мотнул жабрами, закрученными усами, попятился, сел на лавку..."

222. "Воробьиха вошла истово, но бойко. Баба была чистая, в новых лаптях, под холщовой юбкой носила для аромату пучок шалфею. Губы мягкие, взор мышиный, лицо хоть старое, но румяное, и говорила - без умолку..."

270. "В саду - черно и влажно. Сквозь раскрытую дверь - звезды. Иногда падал в полосе света из комнаты сухой лист".

332. "Курфюрстина была худа, вся в морщинках, недостаток между нижними зубами залеплен воском, кружева на вырезе лилового платьч прикрывали то, что не могло уже соблазнять".

Таких примеров можно привести столько, сколько абзацев в книге. Это зрительное богатство, прежде всего, воспринимает читатель, он действительно видит людей такими, какими он хочет их представить ему автор. Затем он слышит их слова, смех, стоны. Наконец, вместе с ними он ощущает многое при помощи осязания, обояния, вкуса.

"Падал тихий снежок, небо было снежное, на высоком тыну сидели галки, и здесь не так студено, как в сенях".

"Аннушкино платье шуршало, глаза ее просохли, как небо после дождя".

"Остро пахло весенней сыростью. Под большими звездами на чуть сереющей реке шуршали льдины".

"Сунув руки в карманы, тихо посвистывая, Петр шел по берегу у самой воды".

"Кенигсек сидел, подогнув ногу под стул, в левой руке - табакерка, правая - свободна для изящных движений... Его парик, надушенный мускусом, едва ли не был шире плеч".

Читатель не только видит, читатель слышит запахи, ощущает холод сеней и вместе с ребятами рад, что на дворе теплее, чем в сенях. Но все это он воспринимает только своими внешними чувствами. Переживания героев, их размышления, надежды, их самые тайные духовные глубины недоступны внешним чувствам, автор же очень скупо помогает читателю проникнуть в психику героев. Можно буквально по пальцам перечислить те места в романе, где А. Н. Толстой изменяет этой своей скупости, где (приводим только из первой части) приоткрывается немного великолепная завеса внешнего ощущения и читатель получает возможность заглянуть в глубину:

40. Софья в тереме - ее мысли о женской доле, о ее любви к Голицыну.

112. Мысли царицы Натальи Кирилловны об опасностях, угрожающих ее сыну Петру.

144. Переживания жены Петра Евдокии в одиночестве.

191. Размышления Василия Васильевича Голицына перед отправлением в Троицу.

220. Размышления и чувства Петра во время заседания боярской думы.

Вот это и все на первую часть, и то очень скупо и неглубоко. Для таких сравнительно бедных и понятных фигур, как Наталья Кирилловна или жена Петра Евдокия, этого незначительного проникновения в глубину психики, может быть, и достаточно. Но для лиц большого человеческого роста, для таких людей, какк Петр, Меншиков, Карл, Голицын, Ромодановский, Лефорт, для ответственных деятелей эпохи переворота требуется, казалось бы, в художественном произведении совершенно ясная авторская гипотеза характеров, развернутая либо в более детальном показе действия, либо в более откровенном изображении духовной жизни героев. В особенности эти требование может быть отнесено к образу Петра.