Статьи. Журнальная полемика

Еще в статье «Один из деятелей русской мысли» Салтыков писал о разрушительном, уродующем влиянии «внешних опасностей» на духовный мир мыслящего человека. Внешние и внутренние опасности, подстерегающие русскую интеллигенцию накануне «нечаевского процесса», во время нового наступления сил реакции обрисовал Салтыков в статье «Наши бури и непогоды». «Недреманное око», неотступно наблюдающее извне за каждым шагом интеллигента, поселяется и внутри его сознания. Возникает салтыковский образ вездесущего «любопытного консерватора», то есть провокатора и доносчика. Развитие этой темы в других произведениях сатирика, в частности в очерке «Охранители» (1874), из цикла «Благонамеренные речи», обратило на себя внимание Достоевского, который записал в одной из черновых тетрадей: «Тема сатир Щедрина — это спрятавшийся где-то квартальный, который его подслушивает и на него доносит; а г-ну Щедрину от этого жить нельзя». Запись эта, опубликованная в первом томе посмертного Собрания сочинений Достоевского («Биография, письма и заметки», СПб. 1883, стр. 370), разумеется, была замечена Салтыковым. Отвечая на этот упрек Достоевского в беседе с Г. И. Успенским, Салтыков разъяснил подлинный смысл своей темы, что имеет прямое отношение и к статье «Наши бури и непогоды»: «Вот Достоевский написал про меня, что, когда я пишу, — квартального опасаюсь. Это правда, только добавить нужно: опасаюсь квартального, который во всех людях российских засел внутри. Этого я опасаюсь» («Голос минувшего», 1913, № 2, стр. 235–236). С новой силой этот образ возрождается в «Современной идиллии». По словам Глумова, доносчик — «гороховое пальто» — «внутри оно у нас, в сердцах наших». Можно сказать, что в творческой истории «Современной идиллии» статье «Наши бури и непогоды» принадлежит важное место.

В том же номере журнала, где появились «Наши бури и непогоды», был напечатан обзор «Наши общественные дела» (Н. А. Демерта), который завершался главой «По поводу известия о смерти А. И. Герцена». Автор, подобно Салтыкову, характеризует атмосферу обывательского страха перед именем Герцена. Он описывает, как газета с извещением о смерти великого революционера переходила из рук в руки при полном молчании. Консервативные органы печати затеяли спор о том, кто первый парализовал общественное влияние издателя «Колокола»: «M. H. Катков, Б. Н. Чичерин или Н. Ф. Павлов?» В заключение автор говорит: «Каждый мыслящий и не боящийся высказать правду человек очень хорошо знает, что покойный Герцен представляет собою не только замечательного беллетриста, но просто исторический факт, которого впоследствии обойти будет невозможно» (стр. 381).

Скрытое упоминание о Герцене, чья деятельность остается примером высокого гражданского подвига, имеется и в статье Салтыкова (см. ниже прим. на стр. 518).

Заключая статью, Салтыков в иносказательной форме говорит о необходимости коренных социально-политических перемен. Сравнивая временную победу либеральной прессы над «Московскими ведомостями» с сюжетом о погребении кота мышами в лубочных картинках, он заявляет, что «правильно поставлено будет общество только тогда, когда не будет возможности одним делаться котами, а другим — мышами…».

Стр. 170…герой «времен очаковских и покоренья Крыма». — Цитата из монолога Чацкого «А судьи кто?» (А. С. Грибоедов. Горе от ума).

Стр. 171…каждый сидит под виноградом своим и под смоковницею своею… — Библейское выражение, символизирующее спокойствие и благоденствие (третья «Книга Царств», IV, 25; четвертая «Книга Царств», XVIII, 31).

…вся страна наслаждается, по выражению одного публициста, глубоким земским миром. — Имеется в виду M. H. Катков.

Стр. 173. Еще с 1862 г., убежденный И. С. Тургеневым… — Имеется в виду роман «Отцы и дети». Об отношении к нему Салтыкова см. наст. изд., т. 5, стр. 581–582; т. 6, стр. 9, 15–16 и др.