Статус. Почему мы объединяемся, конкурируем и уничтожаем друг друга

Существует универсальное предубеждение, которое объединяет все человечество: мы не любим тех, кто задирает нос по поводу своего высокого статуса. Негодование по этому поводу испытывают не только в политическом, классовом, гендерном и культурном контекстах. Его гангреной поражена вся человеческая жизнь. Людям очень комфортно быть жестокими к знаменитостям, генеральным директорам, политикам и членам королевских семей, как будто супервысокий статус делает тех неуязвимыми для боли. Я как-то обнаружил, что хихикаю над твитом, сообщающим: «Все это реальные колумнисты Telegraph: София Мани-Куттс, Гарри де Кеттевилль, Гамиш де Бреттон-Гордон, Боудикка Фокс-Леонард». С легким уколом раскаяния я вдруг понял, что мне фактически предлагают тыкать пальцем в представителей элиты и смеяться над ними. Тот твит лайкнули в общей сложности 27 тысяч раз.

Неприязнь в отношении подчеркнуто высокостатусных игроков – это встроенный элемент нашего игрового сознания вот уже миллионы лет. Люди всегда были неисправимыми охотниками за рейтингами. В каменном веке наше соперничество за статус регулировалось настолько жестко, что существовавшие в то время иерархии были куда компактнее сегодняшних. Да и неравенства между представителями высших и низших ступеней было куда меньше. Недавнее исследование не выявило доказательств повышенного уровня стресса у женщин с низким статусом в «эгалитарном» племени хадза на севере Танзании. Иногда утверждают, что у охотников и собирателей вообще не было статусных игр, что мы формировались в своего рода наивной безмятежности абсолютного равенства. Но было бы ошибкой считать незатейливость иерархий признаком того, что мы не запрограммированы заботиться о статусе. Напротив, по мнению психолога профессора Пола Блума, «эгалитаристский образ жизни охотников и собирателей существует, потому что отдельные люди серьезно заботятся о статусе. Члены таких обществ в конечном итоге остаются примерно равными, потому что каждый из них борется за то, чтобы никто не обрел над ним или ней слишком большую власть».

Относительно плоское игровое поле этих обществ стало возможным благодаря высокой чувствительности отдельных личностей к попыткам других вести себя как «важные птицы» и активному подавлению таких попыток. Атмосфера «агрессивного эгалитаризма» поддерживалась направленными против «важных птиц» инстинктами, из-за которых никакой отдельный игрок не мог подняться слишком высоко. В современных группах охотников и собирателей тех, кто слишком гордится своей добычей, традиционно высмеивают. Антрополог, доктор наук Элизабет Кашдан пишет, что среди охотников живущего в Калахари племени кунг, «если человек не принижает свои достижения или не говорит о них с легкостью, его друзья и родственники без колебаний сделают это за него». Есть запись, на которой люди племени поддразнивают охотника, спрашивая о его добыче: «Что это? Что это за кролик?» На стоянках эскимосов, если неодобрение, выраженное легким движением мышц лица, открытые попытки пристыдить или публичное высмеивание не помогают сбить с человека спесь, все племя собирается вокруг самоуверенного нарушителя и поет ему в лицо «песнь осмеяния». Самой популярной темой сплетен современных охотников и собирателей остается «нарушение норм высокостатусными людьми». Исследования, проведенные в развитых странах, показывают, что мы также предпочитаем посплетничать о высокостатусных людях, лучше в рамках нашего гендера – соперниках и соперницах в наших играх.

Наша антипатия к высокостатусным игрокам может быть продемонстрирована в лабораторных условиях. Когда нейропсихологи предлагали участникам исследований почитать что-то о популярных, богатых и умных людях, они наблюдали активацию отделов мозга, отвечающих за восприятие боли. А если этим же испытуемым давали тексты о выдуманном снижении рейтингов таких людей, у них активировались системы, отвечающие за удовольствие.

Психологи наблюдали схожие результаты у представителей разных культур. Во время исследования, проводившегося в Японии и Австралии, участники получали удовольствие, узнавая о падении выскочек, и чем выше был статус человека, тем большим было удовольствие от его снижения. Самая ядовитая зависть отмечалась, если «выскочки» были успешны в «области, важной для участника, например в сфере академических достижений, если речь шла о студентах», то есть когда они были соперниками в игре.