Степная дорога

Венн опустил веки. Из уголка глаза выкатилась слеза – но он не плакал, просто слишком долго держал глаза открытыми на ярком свету. Салих понял и это.

– Боги! – вырвалось у него. – Полтора года чуть не убили меня, а ты провел там десятки лет…

Не открывая глаз, венн сказал:

– ОДИН десяток.

Снова повисло молчание. Салих разглядывал своего собеседника, пытаясь освоиться с услышанным. Один десяток – а было двенадцать… Что же это означает?

– Тебе двадцать два года? – вырвалось у саккаремца. И он поспешил добавить: – Прости, почтенный, но я никак не ожидал… Боги, я – осел! Не соображаю, что говорю.

Венн скривил рот в ухмылке.

– Двадцать два года. А похож на старика, верно?

– Верно, – согласился Салих. Не было смысла лгать. Этот человек и без того все знал. – Но молодость все лечит… Затянутся и твои раны, поверь.

– Может быть, – сказал венн. – Я не собираюсь жить долго.

– Это не тебе решать, – отозвался Салих.

Венн вдруг широко раскрыл глаза. Больные, слезящиеся. И Салих увидел в них нехороший огонек.

– Почему? – спросил венн в упор. – Почему не мне? Я должен дожить до… одного дела. Дойти. Это будет достойное завершение…

Салих вдруг расхохотался. Симуран покосился на Бескрылого – что это он так расшумелся ни с того ни с сего? – и слегка отодвинулся.

– Ты хочешь отомстить! – уверенно произнес Салих. – Я так и думал… Я тоже хотел. А когда вырвался, когда добрался до места и разузнал все поподробнее, то оказалось, что мстить-то некому… Вот и остался…

Венн отчужденно молчал. По его лицу Салих без труда прочел ответ. Тот, кому собрался мстить северянин, жив и процветает. И ведать не ведает, что процветать ему осталось очень недолго. Что смерть его уже на свободе и сейчас набирается сил, чтобы дотянуться и сдавить костлявые пальцы на ненавистном горле.

– У каждого свой путь, – выговорил наконец венн.

Он снова растянулся на траве и закрыл глаза.

Салих хрустел сочными яблоками, прижимался спиной к горячему, мягкому боку зверя и разглядывал своего нелюдимого собеседника. Теперь уже не украдкой, поскольку тот, кажется, задремал и не мог оскорбиться при виде такого откровенного любопытства.

В том, что венн был зверски избит – судя по всему, не так давно, – Салих не усматривал ничего удивительного. Если знать, из какого ада вырвался этот человек… Обмотанные бинтами ноги – обморозил он их, что ли? Где? Если его выкупили друзья или единоверцы, то почему допустили?.. Или же он поранил ноги еще на руднике?

И главное. Что он делает среди Крылатых Господ? Почему они приютили бывшего каторжника? Почему они, а не люди, внесшие за него выкуп? Неужели он настолько досадил им, что они бросили его умирать в горах, без помощи и поддержки? Не могли же эти люди, которые, судя по всему, посвятили свою жизнь делам милосердия (иначе зачем им было вызволять каторжника!) оставить строптивого и угрюмого венна больным одного?

Все эти вопросы вертелись у Салиха на кончике языка. Он так измучился, что в конце концов спросил:

– Прости мою назойливость, почтенный… – Венн уже не вздрагивал, слыша это обращение. Но имени своего упорно не называл. А коли так, то пусть терпит "почтенного", решил Салих. – Прости, но один вопрос не дает мне покоя…

Венн приоткрыл глаза.

– О чем ты хотел спросить меня, Салих из Саккарема?

"Определил по выговору, откуда я родом", – понял Салих. И не стал удивляться.

– Я хотел спросить: почему те, кто вызволил тебя из рудника, бросили тебя одного?

Венн еле заметно улыбнулся.

– Меня никто не вызволял, – сказал он. – Я вызволился сам.

– Так не бывает! – не сдержавшись, воскликнул Салих. И тотчас поправился, опасаясь слишком сильно задеть обидчивого северянина: – То есть, я хочу сказать, что никому еще не удавалось вырваться на волю из Самоцветных Гор без посторонней помощи.

– Я был первым, – ровным тоном проговорил венн. – Я победил… в поединке. Знаешь эту игру, когда невольник должен победить надсмотрщика?

– Знаю…

Салих никогда даже и не помышлял вступить в этот неравный бой. Он заранее знал, КТО из двоих обречен на мучительную смерть. И рисковать не хотел. Он попал на рудники уже почти тридцатилетним и не был так азартен, как более молодые, более уверенные в себе.

А этот… этот, похоже, знал, что делал.

Он победил.

Невозможно!

Словно угадав мысли Салиха, венн сказал:

– Ты считаешь, что это невозможно. Но я говорю тебе правду. Я убил его… Я задавил Волка…

– Волка?

– Так звали того человека с кнутом… – Он помолчал, вспоминая что-то. Потом вымолвил еле слышно: – Они вывели меня на лед, босого, и сказали: "Вот тебе твоя свобода". И я ушел…

Салих не верил собственным ушам.

– Израненый, босиком по льду?

Венн кивнул.

Салих еще раз посмотрел на него и вдруг понял: ЭТОТ – смог. Первый. И, наверное, единственный из всех.

– Прости, что усомнился в тебе, – сказал саккаремец. – То, что ты сделал, не под силу простому смертному. Должно быть, благосклонны к тебе Боги…

Венн молчал. Думал о чем-то своем.

***