Степная дорога

Загородный дом Фатагара, окруженный тенистым садом, показался Салиху таким прекрасным, что он не удержался от мысленного упрека Богам: за что они позволяют негодяям уродовать землю и отдают в недостойные руки такие великолепные сады, такие дивные творения человеческого мастерства!

Однако долго рассуждать на все эти темы было некогда. Надлежало совершить неколько деяний – и хотя все они были направлены ко благу человечества и торжеству Божеской справедливости, однако вид имели весьма неприглядный.

– Куда… куда вы меня везете! – вскрикнул вдруг Фатагар, заподозрив неладное, когда возница, причмокнув лошадям, заставил их бежать быстрее. Загородный дом мелькнул и скрылся, впереди расстилались леса с высокими деревьями и сочной зеленью мхов. Фатагар попытался выскочить из экипажа, но спавший разбойник внезапно пробудился и прыгнул на него, как тигр.

Капюшон упал с лица закутанного, и Фатагар узнал его, несмотря на темную краску, вымазавшую лицо.

– Мэзарро! – воскликнул работорговец. – Во имя всех Богов, объясни мне, что это значит! К чему весь этот карнавал? Кто эти люди?

Экипаж свернул в лес и остановился на обочине. Фатагара, со связанными руками, выволокли наружу и потащили в чащу. Он был так потрясен, что даже не отбивался и только вскрикивал то и дело:

– Мэзарро! Почему?.. Во имя всех Богов!.. Что это значит? Куда вы меня ведете?

Его молча подгоняли тычками. Наконец Салих сказал:

– Хватит. С дороги нас не видно.

Возница устремил на Фатагара пронзительный взгляд. При виде этого маленького, хрупкого человечка с плоским лицом степняка Фатагара пробрала дрожь. Если смуглый цвет кожи был, очевидно, гримом, призванным сбить с толку случайных свидетелей, буде таковые попадутся по дороге, то безобразные шрамы на щеках и характерный разрез глаз маскировской никак не назовешь. Этот человек шутить не станет. И пожалуй, инстинктивно понял Фатагар, этот – самый опасный из всех троих.

– Мэзарро! – взмолился Фатагар в последний раз.

– Ты знаешь этого человека? – спросила Алаха у Фатагара, кивая в сторону Мэзарро. – Кто он?

– Мэзарро, торговец шелками.

– А ты?

– Я караванщик… Я обещал помочь ему с партией шелка…

– Правду!

– Я торговал…

– Ну, ну. Говори! – подбадривала Алаха, нехорошо улыбаясь. – Что же ты замолчал?

– Я торговал рабами!

– Еще!

– Я нанимал людей… Да вам же все известно! Не принуждайте меня говорить об этом, – моляще произнес Фатагар.

– Почему? – спросил Салих. И сам же ответил на собственный вопрос: – Многие преступники не боятся совершать преступления, но боятся говорить об этом вслух, потому что верят: Боги не все видят, но Они все слышат… Любое произнесенное человеком слово долетает до Их слуха и навечно запечатлевается в их памяти. Такова Правда Богов, по которой Они судят людей!

Алаха вынула из ножен длинный меч и показала его Фатагару.

– Вот это я отобрала у одного из твоих головорезов, когда убила его!

– Женщина! – прошептал Фатагар изумленно.

– Это тебя не касается, – сердито оборвала Алаха. – Женщина или ребенок, какая разница? Я убила двух из четверых… Остальные погибли потому, что посягнули на святыню. Итак, чем же ты промышляешь, Фатагар?

– Я нанимаю бандитов, чтобы они похищали для меня девушек, – выговорил Фатагар, в ужасе прикрывая глаза. Видимо, он ожидал, что после этого признания небесная молния поразит его прямо на месте. Однако этого не произошло, и он осторожно приоткрыл глаза.

Салих видел, что в хитром взгляде работорговца начинает проступать надежда. С ним РАЗГОВАРИВАЮТ – значит, существует вероятность того, что его оставят жить. Немногие решаются перерезать горло жертве после того, как вступят с ней в разговор.

Что ж. Может быть, Фатагар и прав. Они не станут марать рук его кровью, брать на себя тяжесть его грязной души. Может быть…

– Скажи, – обратился к Фатагару Салих, – вот этот человек, торговец шелком, Мэзарро, – он тоже похищал женщин?

– Он дурак, – выдавил Фатагар, даже перед лицом смерти не в силах подавить презрение к глупцу и молокососу, глядящему на него с таким отвращением. – Он ничего не знал. Стал бы я доверять ему свои тайны! За кого вы меня принимаете? Может быть, я и негодяй, по вашим меркам, но я не глупец!

Салих переглянулся с Алахой. Она кивнула. Салих понял, что она только теперь, услыхав признание от самого бандита, до конца поверила в невиновность Мэзарро. Возможно, не следует судить ее за это слишком строго, подумал Салих. И тут же усмехнулся. Он никогда в жизни не стал бы судить Алаху – ни за мысли, ни за намерения, ни за поступки. Точно так же, как не судят божество.

– Ну так что же, – медленно проговорила Алаха, – как мы с ним поступим?..

***