Степная дорога

– Мой почтенный отец скончался два года назад. Разорение довершило разрушительную работу болезни, от которой он страдал много лет – да примут Боги его душу!

– Да сожрут его душу демоны преисподней, – прошептал Салих. – Если это, конечно, ОН. А чем он занимался, твой ПОЧТЕННЫЙ отец?

– Я не вполне понимаю…

– Ты не должен ничего понимать! – закричал Салих. – Ты должен отвечать на мои вопросы, ты, жалкий кусок дерьма!

– Он… он торговал шелком… – пролепетал юноша, невольно попятившись от Салиха.

– Так. Торговец шелком… Как зовут твою мать, Мэзарро?

– Она отзывается на имя Фадарат.

Салих прислонился к стене большого каменного дома, возле которого они остановились. Сердце у него стучало где-то в горле, грозя выскочить наружу. В висках гремело так, словно семьдесят семь плешивых кузнецов, о которых рассказывала Алаха, разместили там свою наковальню. В глазах стремительно темнело.

Крепкие руки юноши подхватили его – иначе Салих рухнул бы в пыль.

– Что с тобой, господин? Ты болен!

В молодом голосе – тревога и забота.

Боги, боги!.. Кто из вас смеется сейчас там, в надзвездной обители? Кто смотрит на свою отменную шутку с высот Вечно-Синего Неба?

Мэзарро. Фадарат. Какой болью отзываются в душе эти имена!

Салих услышал свой голос как будто со стороны:

– Почему ты называешь Фадарат "своей матерью"? Она – всего лишь наложница твоего отца!

Мэзарро вздрогнул, как от удара.

– Откуда ты знаешь все это, господин?

Салих не ответил. Почти ослепнув от головокружения, нащупал в корзине кувшин только что купленного кислого вина. Жадно глотнул. С трудом перевел дыхание.

Мэзарро глядел на него тревожно, испуганно.

– Глотни и ты, – сказал Салих, протягивая ему кувшин. – Боги, вот это насмешка… Вот это смех…

Мэзарро взял из его рук кувшин, отпил несколько глотков, закашлялся.

– Откуда ты знаешь мою мать, господин? – повторил юноша. – Прошу тебя, скажи мне все!

– Дай руку, – вместо ответа проговорил Салих, – да помоги подняться. Идем. Я хочу поговорить с тобой обо всем у меня дома.

***

Ни Алаха, ни Одиерна не вышли его встречать. Впрочем, он и не ожидал ничего иного.

Юноша почтительно пропустил хозяина вперед, вошел следом и огляделся посреди запущенного, но в общем очень уютного дворика.

– Ты живешь здесь один, господин?

– Нет. Если мои друзья захотят, то выйдут к тебе познакомиться. Сам по дому не шарь. Увижу, что выслеживаешь, – убью своими руками, понял?

– Понял…

По растерянному виду Мэзарро Салих догадался: ничего-то парень еще не понял.

Они устроились в тени. Вытащили из корзины остатки вина, фрукты. Мясо Салих прикрыл виноградным листом, чтобы не садились мухи. К вечеру он собирался поджарить его на вертеле, но сейчас было слишком жарко для того, чтобы разводить огонь на кухне.

– Итак, Мэзарро, ты говоришь, что отец твой, торговец шелками, разорился и умер, а мать твоя, которую называют Фадарат, сейчас голодает.

– Именно так обстоят дела, господин. Одним Богам ведомо, что с нами сталось бы, если бы сегодня я не встретил тебя!

– Ты ешь, ешь, – задумчиво сказал Салих. – А твоя мать… вернее, наложница твоего отца, – она ничего не рассказывала тебе о других своих детях?

– Ты, верно, старый друг моего отца… – Тут Мэзарро вспомнил, как яростно проклинал покойного его странный собеседник, и поспешно поправился: – Точнее, старый его враг. Не так ли?

– Возможно. Ну так что рассказывала тебе Фадарат?

– Когда-то у нее был собственный сын, родной… Она до сих пор оплакивает его. Говорит, что все несчастья начались с того дня, когда она потеряла его навсегда.

Салих слушал, мрачнея все больше.

– Она не рассказывала тебе о том, КАК она его потеряла?

– Нет. Просто говорит: потеряла… И плачет.

– И ты оставил ее голодную! – закричал вдруг Салих. – Ты бросил ее одну, а сам пошел шляться по базару! Бездарь! Неудачник! Даже украсть не сумел!

– Но господин… – Юноша встал. – Я же говорил тебе, что ничего не умею… Я искал разных заработков, чтобы прокормить ее и себя. Иногда у меня получалось, чаще – нет…

– Сядь, – хмуро сказал Салих. – Я погорячился. Расскажи мне еще о смерти своего отца. Долго ли он мучился?

– Под конец он потерял всякое самообладание. Просто в голос кричал от боли. Даже просил, чтобы ему дали яд… – Красивое молодое лицо Мэзарро исказилось от муки при этом воспоминании. – А совсем уже умирая, все звал какого-то человека… Все просил, чтобы привели его… Мол, хочет с ним попрощаться… Объяснить ему что-то… Или получить от него какое-то объяснение… Я даже не понял толком, о чем он говорит, – язык у отца уже заплетался…

– Какого человека?

– Он называл его "Салих"…

Салих глубоко вздохнул.

– Я хотел бы повидаться с госпожой Фадарат, – сказал он.

Мэзарро поднялся. Несколько мгновений он нерешительно вглядывался в лицо своего собеседника.

– Салих – это ведь ты, господин?

– Да, – хмуро отозвался он.

– Кто ты был для моего отца? В последние дни своей жизни он только и говорил, что о тебе. Кем ты ему приходился, Салих? Компаньоном, которого он обманул?

Салих молчал.

Мэзарро не отступался: