Степная дорога

Что-то страшное происходило вокруг Соллия. Он то слышал какие-то потусторонние голоса, кричавшие и завывавшие где-то очень далеко и вместе с тем мучительно близко, за невидимой гранью, которая проходила между мирами. То в полумраке безумия начинали проступать чудовищные образины с окровавленными, оскаленными клыками. Когтистые лапы тянулись к Соллию, но не могли ухватить его.

Внезапно страшное белое пламя охватило бубен в руках шамана. Шаман завизжал и бросил бубен на землю. Соллий выпустил своего противника. Руки его были обожжены.

Но было уже поздно. Огонь охватил одежду шамана, мгновенно поднялся по бахроме и окружил голову заклинателя, жадно пожирая меховую шапку и длинные волосы. Визжа и завывая, живой факел заметался, закружился, потом упал, несколько раз перекатился по земле и затих.

Наступила тишина. Второй шаман, дрожа с головы до ног, так что бубенцы на его одежде непрестанно звенели, опустился рядом на землю. Бубен в его руке подрагивал, как живой.

В этой тишине только слышно было, как трещит пламя, пожирающее уже мертвую плоть одного из шаманов.

Соллий сидел рядом на земле, опустошенный пережитым ужасом и страшным чувством одиночества. Сбылись слова хмурого хромца Ариха: Боги оставили его, бросили среди чужого народа во власти вероломных вождей и кровожадных демонов.

Напрасно взывал он к Божественным Близнецам – те, казалось Соллию – не отзывались. Ни Старший, чья миссия – поднимать меч за неправо униженных; ни Младший, чье милосердие целит и тела, и души, – ни (страшно подумать!) Предвечный Их Отец не вступились за Соллия…

Он безвольно дал схватить себя. Сам подставил руки, когда венуты стянули их сыромятными ремнями, больно врезавшимися в кожу. Шатаясь, как тряпичная кукла, позволил отвести себя к шатрам, где его привязали за шею, как собаку.

Под утро, когда Соллий окоченел, продрог и совершенно пал духом, к нему явился Арих. Молча плюхнул к ногам связанного миску с ячменным варевом – рабской похлебкой, которой довольствовался с тех самых пор, как из молодого вождя сделался невольником тех самых венутов, которые исстари были врагами его рода. Соллий покачал головой. Кусок не лез ему в горло. Он даже не сразу понял, что раб отдал ему свой завтрак, обед и ужин – все сразу.

Тогда Арих, непонятно ухмыльнувшись, сказал:

– Ешь. Тебе понадобятся силы.

Он прищурился, оглядывая связанные руки Соллия, и поднес миску с похлебкой к губам пленника. Кое-как заглатывая рабское варево, Соллий проглотил большую часть предложенного ему Арихом. Удивительное дело, но ему стало легче. Арих, видимо, знал о подобном благотворном действии пищи, даже самой скверной, на человеческое тело, потому что снова ухмыльнулся.

Затем раб уселся рядом с проповедником, как человек, у которого впереди целая куча времени.

– Спасибо, – прошептал Соллий. – Благословение Богов да пребудет с тобой…

– Не разбрасывайся благословениями, – проговорил Арих. – Они бы и тебе самому сейчас очень пригодились.

– Это правда, – шепнул Соллий.

– Ну, – молвил Арих, – ты хотел о чем-то поговорить со мной, чужестранец.

Соллий молчал, подозревая подвох. Арих рассматривал Ученика Близнецов, не скрывая насмешки. Красивое лицо Соллия было бледным, под глазом набухал отвратительный кровоподтек, губы разбиты, на подбородке – ссадина. Белые руки – руки служителя Богов, руки ученого и переписчика книг, никогда не знавшие грубого физического труда – покрыты ожогами и распухли от веревок.

– Почему ты молчишь? – продолжал Арих. – Я желаю выслушать твой рассказ о Божественных Братьях. Один из них, кажется, непревзойденный воитель, а второй – милосерднейший и искуснейший из всех целителей, каких только знавало Вечно-Синее Небо!

– Я… не знаю… – пробормотал Соллий. – Почему ты хочешь, чтобы я говорил тебе об этом прямо сейчас?

– Ты был очень красив и уверен в себе, чужестранец, – сказал Арих. Сейчас, когда не было рядом ненавистных венутов, готовых в любой миг оскорбить его, ударить, напомнить о том рабском положении, в котором он, Арих, оказался благодаря истреблению его рода, – сейчас, когда перед ним был не господин с кнутом, а такой же жалкий пленник, нуждающийся к тому же в поддержке, Арих забыл о том, кем он стал. В нем снова проснулся молодой хаан, вождь сирот, как его называли. Сколько отверженных и осиротевших, оскорбленных и одиноких людей приходило к нему, желая встать под его знамена! Сейчас, мнилось Ариху, он встретил еще одного. После гибели тех, прежних, – первого. И вождь сирот готов был выслушать и принять его.