Стиг Ларссон: человек, который играл с огнем

За месяц с момента убийства положение Хольмера как человека, который найдет ответы, упрочилось. По шведским законам, в предварительном расследовании большую роль играет прокурор, но Хольмер категорически заявил, что прокурору придется подождать, пока полиция не сочтет, что улик у нее достаточно. Таким образом, Хольмер не только возглавлял расследование, но и был наиболее высокопоставленным лицом, занимавшимся этим делом. Вскоре главный прокурор К. Г. Свенссон начал выказывать признаки нетерпения; межведомственное напряжение возросло, когда полиция выразила желание, чтобы Виктор Гуннарссон остался под стражей. Решение зависело от прокурора, и он освободил Гуннарссона. Хольмер пришел в ярость и перестал поддерживать связь со Свенссоном.

Затем генеральному прокурору Магнусу Шёбергу позвонили из Министерства юстиции. Харальд Фельт хотел, чтобы прокуроры прибыли в Министерство на встречу. Поэтому вечером 2 апреля Свенссон и Шёберг отправились в здание в стиле ар-нуво на противоположном от парламента и королевского дворца берегу, где находится шведское правительство.

Их уже ожидал Ханс Хольмер. Оказалось, предварительное совещание, в котором участвовали он сам, Фельт и министр юстиции Стенли Викбом, уже закончилось, и в итоге был достигнут компромисс: генеральный прокурор Шёберг должен изменить решение Свенссона в соответствии с пожеланиями министра, за Свенссоном останется, и то лишь ненадолго, лишь расследование относительно Гуннарссона. Хольмер показал, что правительство во главе с самим премьером Ингваром Карлссоном, если понадобится, готово выступить на его стороне.

Все, что касалось Виктора Гуннарссона, напоминало петушиный бой и не имело большого значения для Хольмера, сосредоточившего внимание на Рабочей партии Курдистана. Но полиции трудно было вычислить эту группировку, хотя СЭПО и приглядывало за ней годами. В РПК, частную организацию, сложно было проникнуть. Круг потенциальных агентов ограничивался очень немногими. Не такая простая задача найти курда, который внушил бы доверие РПК и при этом согласился бы выдать своих земляков шведской полиции. Особенно если учесть, что некоторые бывшие члены партии, которых сочли предателями, были убиты в разных уголках Европы. Но власти продолжали прослушивать членов РПК. Полиция надеялась отыскать того, кто намеревался выйти из группировки и мог поделиться полезной информацией. Пока Хольмеру удавалось держать в секрете расследование относительно Рабочей партии Курдистана, но он понимал, что выход этой информации наружу – лишь вопрос времени. С тремя сотнями подчиненных, привлеченных к расследованию, недолго удастся сохранить тайну.

Нескольким детективам поручили работать по другим зацепкам, но было очевидно, что руководство следствия не проявляет большого интереса к их версиям. Отчеты лежали непрочитанными. Предложенные в связи с другими зацепками меры не предпринимались, притом без всяких объяснений. Это порождало раздражение, но, что типично для полиции, любое недовольство удерживалось в стенах учреждения и не выносилось на публику.

Руководители расследования удивились, что немногочисленные сотрудники, работавшие по делу Гуннарссона, сумели добиться результатов, хотя подозреваемый и не имел отношения к основной версии дознавателей. Томми Линдстрём, шеф Государственного департамента уголовных расследований, лично разобрался с этим. Линдстрём заполучил ключ, найденный при обыске в доме Виктора Гуннарссона, и обнаружил, что им открывается дверь в здании, где располагается другая курдская организация, а само здание стоит, ни много ни мало, на предполагаемом пути бегства убийцы с места преступления. По мнению Линдстрёма, это доказывало, что между все еще секретной основной линией расследования и Гуннарссоном есть связь.

Таким образом, весной 1986 года перед Хольмером открылась перспектива возложить вину на Рабочую партию Курдистана. Он не подозревал, что это лишь первый шаг в лабиринт фантастических, далеко идущих гипотез, где шведская полиция заблудится на целые десятилетия.

Углубляясь в архив

Стокгольм, 30 марта 2013 года

После пяти часов без дневного света в окружении пыльных бумаг, измученный тянувшим по полу сквозняком, я порастерял бодрость – хотя мне и удалось усесться поудобнее, когда переносная коробка завалилась набок. И все же я не мог оторваться от записей Стига. Каждый ящик, который я открывал, содержал материалы, указывавшие в новом направлении. В одном я нашел аккуратно завернутые ежедневные газеты за время сразу после убийства Пальме. Выглядели они будто только что из-под печатного пресса, а новости запоздали на тридцать лет. Они перенесли меня в 1986 год, погрузили в царивший тогда хаос, где каждый охотился за новой ниточкой или искал иной угол зрения.