Стихотворения (1942–1969)

Мы легли у разбитой ели,Ждем, когда же начнет светлеть.Под шинелью вдвоем теплееНа продрогшей, гнилой земле.— Знаешь, Юлька, я — против грусти,Но сегодня она — не в счет.Дома, в яблочном захолустье,Мама, мамка моя живет.У тебя есть друзья, любимый,У меня — лишь она одна.Пахнет в хате квашней и дымом,За порогом бурлит весна.Старой кажется:                            каждый кустикБеспокойную дочку ждет…Знаешь, Юлька, я — против грусти,Но сегодня она — не в счет.Отогрелись мы еле-еле.Вдруг — нежданный приказ:                                           «Вперед!»Снова рядом в сырой шинелиСветлокосый солдат идет.

II

С каждым днем становилось горше.Шли без митингов и знамен.В окруженье попал под ОршейНаш потрепанный батальон.Зинка нас повела в атаку,Мы пробились по черной ржи,По воронкам и буеракам,Через смертные рубежи.Мы не ждали посмертной славы,Мы хотели со славой жить.…Почему же в бинтах кровавыхСветлокосый солдат лежит?Ее тело своей шинельюУкрывала я, зубы сжав.Белорусские ветры пелиО рязанских глухих садах.

III

…Знаешь, Зинка, я — против грусти,Но сегодня она — не в счет.Где-то в яблочном захолустьеМама, мамка твоя живет.У меня есть друзья, любимый.У нее ты была одна.Пахнет в хате квашней и дымом,За порогом стоит весна.И старушка в цветастом платьеУ иконы свечу зажгла.…Я не знаю, как написать ей,Чтоб тебя она не ждала.

1944

ШТРАФНОЙ БАТАЛЬОН

Дышит в лицо                        молдаванский вечерХмелем осенних трав.Дробно,              как будто цыганские плечи,Гибкий дрожит состав.Мечется степь —                            узорный,Желто-зеленый плат.Пляшут,               поют платформы,Пляшет,               поет штрафбат.Бледный майор                          расправляет плечи:— Хлопцы,                   пропьемСвой последний вечер! —Вечер.           Дорожный щемящий вечер.Глух паровозный крик.Красное небо летит навстречу —Поезд идет                   в тупик…

1944

«Я смотрю глазами озорными…»

Я смотрю глазами озорными,Хоть вокруг огонь и бездорожье.В жаркий ветер брошенное имяДолго спутник позабыть не сможет.А потом, с послушными другими,Будет он насмешливым и строгим,Потому что слишком звонко имяДевушки с дымящейся дороги.

1944

ПОСЛЕ ГОСПИТАЛЯ

От простора хмелея снова,Мну в руках вещевой мешокИ пишу на клочках листовокГде-то найденным карандашом.Обжигает веселой плетьюОстрый ветер степных дорог.Я хочу, чтобы этот ветерМой любимый услышать мог.Чтоб он понял,                         за что люблю яСвою молодость фронтовую.

1944

«Ко мне в окоп…»