Стихотворения Владимира Бенедиктова. Вторая книга

Он во гробе лежал с непокрытым лицом;С непокрытым, с открытым лицом.

Так поет безумная Офелия о своем погибшем отце, и какая глубокая творческая жизнь заключается в этих двух простых стихах, какою глубокою поэзиею дышат эти безыскусственные слова! И что же, в самом деле, составляет их внутреннюю жизнь, их таинственную прелесть? – Повторение одного и того же слова с простым этимологическим изменением: «с непокрытым, с открытым». Но так-то могуще действует все, что ни выходит из полноты жизни…[1]

Возьмите любое из мелких стихотворений Пушкина: какая удивительная простота и содержания и формы и вместе с тем какая глубокая жизнь!.. Иногда случается встретить в толпе незнакомое лицо: в нем нет ничего особенного, а между тем оно врезывается в память, и долго-долго силишься вспомнить, где встречал его, и долго-долго мелькает оно перед усталыми очами, готовыми сомкнуться на ночной покой, и мгновение сонного забытья сливается с мыслию об этом странном, неотвязчивом лице… Вот какое впечатление производят мелкие стихотворения Пушкина, когда их прочтешь в первый раз, без особенного внимания. Забудешь иногда и громкое имя поэта и всем известное название стихотворения, а стихотворение помнишь, и когда помнишь смутно, то оно беспокоит душу, мучит ее. Отчего это? – оттого, что во всяком таком стихотворении есть нечто, которое составляет тайну его эстетической жизни.

Вот этого-то нечто и не находим мы в стихотворениях г. Бенедиктова. Его стих звучен, громок, полон гармонии; его образы ярки, смелы, живописны; он часто как будто возвышается до истинного одушевления, до истинной поэзии, но перечтите еще раз, вглядитесь попристальнее в то, что вам показалось поэзиею, – и «нечто» и не бывало: форма остается отделенною от духа, а духа нет, потому что нет таинственного слития между ними. Одновременность идеи и формы есть основной закон акта творчества; но у г. Бенедиктова – так по крайней мере кажется нам – идея всегда предшествует форме, которая у него приделывается к идее. Сверх того, что за ослепительная яркость красок! как неприятно раздражает она зрительный нерв!

Мы говорим об изысканности выражений. Развернем книгу. Вот стихотворение «Море»:

Свинцовая дума в тебе потонула;Мечта лобызает поверхность твою.Отрадна, мила мне твоя бесконечность;В тебе мне открыта красавица-вечность.

Что это такое, и для чего это? – право, не понимаем. На русском языке есть три стихотворения к морю: Пушкина, Жуковского, Полежаева: [2] сравните их с стихотворением г. Бенедиктова…

Земли могучие восстанья,Побеги праха в небеса!

Это значит – горы!

Масса сорвалась с грустной (?) цепи тяготенья с кипящею думою отторжения; столбы в развалинах – изгнанники высот; кудри девы – шелковый каскад; поэт есть певучий пловец, безъякорный (!) в жизненном море; коснуться к ней пламенным взором (то есть «взглянуть на нее»); в поход мы рядились; все прихоти – в пламень (верно, в камин?); кинуть в воздух замерзшие объятья, кольцом объятий обогнуть; в небе есть алмазы освещенья и семена крушительной грозы; но не страшись и молний отверженья; откованный в горниле сердца стих; сердечной музыки мучительная гамма; Наполеон во мраке безвластия на острове немом; мысль заряжена огнем гремучих вдохновений; живые иглы штыков; природа вихрем свиснула по полю; дребезги разбитой власти[3].

Неужели это поэзия?

Нам, может быть, скажут, что это недостатки, которые могут быть и при истинной поэзии. Могут – отвечаем мы; но в стихотворениях г. Бенедиктова мы, при этих недостатках, обличающих отсутствие эстетического чувства, не видим жизни, этого нечто, о котором мы говорили. Читаешь их с напряжением, а прочтя чувствуешь удовольствие, какое всегда следует за окончанием тяжелой работы. Некоторых стихотворений, как, например, «Море», «Я не люблю тебя», «Ватерлоо», мы совсем не понимаем, не только в поэтическом, но и во всяком смысле.

Может быть, мы ошибаемся? – мы никому не навязываем своего мнения: справедливо оно – нам честь; ложно – тем хуже нам, а не поэту: истина рано или поздно должна оправдаться, а ложь постыдиться…

Примечания

Впервые – «Московский наблюдатель», 1838, ч. XVI, апрель, кн. 2, «Литературная хроника», с. 632–637 (ц. р. 22 июня; вып. в свет 29 июня). Без подписи. Вошло в КСсБ, ч. II, с. 371–376.

Белинский уже писал о первой книге «Стихотворений Владимира Бенедиктова» в 1835 и 1836 годах (наст. изд., т. 1, с. 193–208, 504–506). Настоящая рецензия – отзыв о новых стихотворениях Бенедиктова, вошедших во вторую книгу, и в них Белинский также не видит ни эстетического чувства, ни жизни, ни естественности.