Страна премудрых пескарей. Очерки истории эпохи

Первый вывод из наблюдений за действиями федералов – они хотели и переворот совершить, и Конституцию соблюсти. Про такое народ говорит: и на ёлку вскарабкаться, и задницу не уколоть. Вдобавок уже тогда создалось впечатление: эту группку людей сумел завести Михаил Сергеевич Горбачёв. Он, конечно, прямо эту комбинацию не расписал, но сумел намекнуть им, завуалировано дал знать: «Вы видите, мол, до чего обнаглел этот Ельцин, до чего он доведёт страну… даю вам карт-бланш – но сам я как нобелевский лауреат мира не могу принимать явное участие». Расчёт же его был прост. Победят ГКЧПисты – легитимный президент страны Горбачёв таки вернётся. Не победят – демократически настроенный президент в стороне, к тому же ставший узником совести. Но это что касается действий тогдашних федералов.

Сепаратистская сторона была ничем не лучше, а даже ещё и хуже. Достаточно одного взгляда на тогдашние баррикады. Ельцинскую власть защищало весьма ограниченное число людей. Это в Центре, в Москве группировались радикальные демократы, но большая часть симпатий страны были изначально скорее на стороне ГКЧП.

Если бы, например, у Геннадия Ивановича Янаева не дрожали при телесъёмке руки (да и если бы большинство членов комитета не дрожало внутренне от страха), всё могло сложиться иначе. Янаевская дрожь свидетельствовала о слабости, неправоте или неуверенности в том, что он поступает верно, о нервозности, граничащей со страхом и безволии. Режиссёр мастерски сфокусировал внимание телезрителей на этом. И, как говорила героиня Нонны Мордюковой, «хороший ты мужик, но не орёл»…

Интересно: если бы во время Великой Французской революции было телевидение и в доме Жана Поля Марата стояла скрытая камера… Удалось бы справиться с Жирондой? Казнили бы короля? Чтобы унять нестерпимый зуд, вызванный неизлечимой кожной болезнью, Марат дни напролёт лежал в ванне; в этом положении он сочинял революционные вирши и там же получил удар кинжалом… Так было в реальности. Свидетельства же тогдашних пиарщиков сохранили нам другой образ революционера: взрывной темперамент, пылающие очи, распахнутый ворот рубашки, обнажающий грудь.

Неведомо, кто подсказал Ельцину эту идею, но именно он, подражая главному большевику, киношно влез на броневик. И это символизировало столь же страшные потрясения для страны, как в октябре семнадцатого.

Конечно, у Белого дома было и много молодых, романтически настроенных людей, охваченных азартом борьбы, жаждущих приключения. Один из авторов лично видел, как – именно для них – к баррикадам грузовики подвозили ящики с продуктами, но ещё больше ящиков с водкой. Не скупился теневой бизнес. Молодёжь, подогретая спиртным и проповедниками, жаждала действий.

Именно ельцинские политтехнологи провоцировали пролитие крови. И как раз ГКЧП, который можно за многое справедливо критиковать, боялся эту кровь пролить. Ельцинисты улучили момент и подсекли на этом ГКЧПистов, спровоцировав нападение молодёжи на уходящую танковую колонну. Так пролилась кровь. Первая кровь.

И ещё о федеральной власти образца 1991-го года. Да, можно уважать попытку остановить развал страны. Но деятели ГКЧП подставились – и подставили всю страну. Когда корреспондент французской «Монд» предложил одному из авторов по горячим следам написать пятистраничный анализ происшедшего, тот ответил, что суть событий укладывается буквально в одну фразу: «Нельзя делать переворот с пустой головой и полными штанами!». Надо быть последовательными: или переворот, или легитимные процедуры. В итоге они сели между двух стульев. То, что на стратегию ума не хватило, понятно. Но непонятно, почему его не хватило даже на тактику. Неужели нельзя было в указ о приостановке деятельности политических движений и партий включить и саму КПСС? Неужели нельзя было не объявлять своим официальным печатным органом газету «Правда»? ГКЧП опёрся на инфраструктуру, уже породившую в элитах повальную аллергию, и в итоге не только скоропостижно скончался сам, но и забрал в могилу партию. А ведь она – при всех присущих ей проблемах – была единственной на тот момент арматурой страны.

Ельцин два года спустя в девяносто третьем – при следующем перевороте – проявил изворотливость и, самое главное, решительность. Как сказал бард Константин Николаевич Беляев (1934.11.23–2009.02.20): «Пусть тупы они, как пробки, это не беда, но зато они не робки – парни хоть куда!»

И в тот же девяносто первый год, и сейчас, для нас непостижимым остался странный факт: два русских человека разрушили страну, созданную поколениями великих русских людей. Таких, как Алексей Петрович Ермолов, Александр Михайлович Горчаков, как тот же Скобелев, например. Ведь и Советский Союз был как раз Великой Россией.

Горбачёв мог, превозмогая гордыню, передать союзную власть Ельцину. Или Ельцин через свои амбиции мог не зажигать сепаратистский бикфордов шнур.