Страницы Миллбурнского клуба, 5

Его довоенные друзья рассказывали, что хотя он сторонился публичности, но имел амбиции сочинителя и где-то как-то публиковал свои писания. Своей жене наказал «сохранять письма и записи» с фронта; вероятно, замышлял что-то писать. Еще одну черту отмечали знавшие его – редкостное упорство. Да, были в его личности обещавшие стороны, которым не суждено было развиться.

Опасливость в отношении властей, которым он сознавал себя классово чуждым, соседствовала в нем с верой в коммунизм. И, вероятно, с вынесенной из детства религиозностью. В общем, сложная фигура. Но война все предельно упростила. Как и многие, он сделался членом ВКП(б) в 1941 году. А гибель родных и ненависть к убийцам, вероятно, окончательно примирили его с советской системой.

4 февраля – 15 июля

(5) 11 февраля 1944 года подразделения 163-го и 219-го стрелковых полков 11-й стрелковой дивизии предприняли форсирование реки Нарва в районе деревни Скорьятина Гора. Под сильным огнем противника нескольким лодкам 219-го стрелкового полка удалось достичь противоположного берега, куда высадились 18 человек. Они отвоевали и удерживали плацдарм до прихода основных сил дивизии.

(6) 15 февраля дивизия <…> форсированным маршем перешла на плацдарм в районе деревень Метсакюла – Митрестки <…>. Начались трудные и долгие бои в условиях лесисто-болотистой местности по расширению Нарвского плацдарма в районах канала Липаку – Краав, деревни Ууснова, в районе железнодорожной станции Аувере и попытка прорыва к печально известному Мерекюласкому десанту Краснознаменного Балтийского флота.

Число погибших за три недели февральских боев (с 4 по 27 февраля) – 881 человек. Помножив на три, получаем убыль еще одного полка. Не будем пересказывать историю Мерекюлаского десанта. Скорее всего, 17 февраля не было никакой попытки прорыва на выручку к нему. Лишь в первых числах марта 11-я дивизия заняла место гибели десанта – цифра (6) на рис. 3. Неделя боев с 1-го по 7 марта стоила 11-й дивизии 433 убитых и умерших от ран.

«Трудные и долгие бои в условиях лесисто-болотистой местности…» На фронте он попадет в лесисто-болотистую местность и будет сетовать на то, что в училище их не обучали действиям в этих условиях. Но пока что он продолжает учиться.

Читаем выдержки из писем брату. [8]

1/IV 44 Добрый день, дорогой брат Яша! Разреши тебя поздравить с освобождением нашего родного города – Дунаевцы. 13/VII 41 г. наша дивизия последняя оставила этот город, а 14/VII 41 наша разведка сообщила, что в Дунаевцах уже находится усиленная танками немецкая разведка. Представь себе мое настроение тогда…21/IХ 41 наша часть была окружена, и мы вынуждены были пробиться боем. И я тогда впервые убил 1-го немца и 2-х поранил. Я мстил этим гадам и еще буду мстить.

28/IV 44<…> Спешу ответить на открытки, отправленные тобою 12/IV. Они очень быстро дошли – за 14 дней, что редко бывает. <…> Я должен тебя предупредить, чтобы ты не внушил себе ни на одну долю, что родители живы. Никакой надежды не питаю и ожидать добра от варваров-людоедов 20-го века – гитлеровцев – нечего. Я много видел и слышал, и поверь мне, что спешить тебе некуда. Воздержись от своего нетерпения, сиди на месте…

15/VI 44<…>Сегодня кончились у нас госэкзамены, и сейчас будем ждать приказ и назначение. <…> Я получил письмо из Дунаевец, где сообщается мне о гибели наших родителей. Горе очень велико, но я себя подготовил к нему. Когда буду на фронте, я буду уничтожать этих гадов – насколько у меня хватит сил.

11/VII 44 г. <…>О родителях я узнал следующие подробности. <…> 8/V 1942 они были взорваны с сотнями таких же несчастных в Демьянковских шахтах. <…>Чудом уцелели<…> 6 человек. О себе могу сообщить, что я уже получил звание офицера и со дня на день жду назначение. Ханочка получила уже декретный отпуск, но она остается здесь одна, среди чужих, незнакомых и нетрудоспособных людей и беременная. Я себе не представляю, как она здесь жить будет. Очень тяжело от этих известий. <…> Мстить немецким гадам можно и в тыле. Честно, преданно и самоотверженно трудиться.

Его младший брат был забронирован от призыва в армию на каком-то военном предприятии в Гурьеве, но рвался на фронт, «чтобы мстить». Давид почти в каждом письме уговаривает его этого не делать, успокаивает, объясняет, что уже мстит и за себя, и за него, и за всех. Что трудиться «в тыле» – тоже нужное дело.

Отметим учительский тон, старательность пунктуации и канцеляризмы «разреши поздравить... спешу ответить... о себе могу сообщить». Он явно адресуется не только к брату, но и к военному цензору в училище, который будет читать его письма.

Тошно, но придется прокомментировать упомянутый в письме эпизод Холокоста. В Демьянковских каменоломнях неподалеку от г. Дунаевцы загублено от полутора до трех тысяч евреев. Несколько тысяч расстреляны в специально для этого выкопанных рвах. Но родители Давида были «просто» застрелены на пороге собственного дома. Считается, что акции в Дунаевцах выполнял Буковинский курень ОУН или его дочерние формирования. Перед тем курень участвовал в казнях в Бабьем Яре.