«Странная война» в Черном море (август-октябрь 1914 года)

В секретном донесении кайзеру  от 21 октября (3 ноября) В. Сушон, разумеется, воздержался от фантазий о коварном нападении русского флота, зато бестактные ссылки на «враждебный акт» со стороны русских фигурируют в телеграмме великого визиря, которую оттоманский поверенный в делах Фахреддин-бей передал С.Д. Сазонову 19 октября (1 ноября). В этом послании Порта безуспешно пыталась сохранить лицо после выпада В. Сушона и самонадеянно обязалась исключить «возможность повторения подобных фактов»^{270}. Однако время дипломатических переговоров уже миновало, и на следующий день чины турецкого посольства покинули Петроград. В тот же день — 20 октября (2 ноября) — легенда о русских кораблях у Босфора была растиражирована в ираде султана Мехмеда V об объявлении джихада державам Антанты^{271}.

Кстати, лживый пассаж, интерпретирующий неспровоцированную агрессию как «акт возмездия», имеет широкое хождение в мемуарах свидетелей этих «великих дней» (выражение Р. Фирле)^{272} и, более того, воспроизведен в первом многотомном описании Первой мировой войны, опубликованном в Германии в начале 20-х годов прошлого столетия^{273}. Только в 1928 г., когда в официальном цикле «Das Marine-Archiv-Werk: Der Krieg zur See 1914-1918» вышла в свет книга Г. Лорея, версия о нападении русского флота на Босфор была изъята из обращения.

С оперативной точки зрения замысел командующего оттоманским флотом интересен тем, что при проведении «набега» 16 (29) октября 1914 г. В. Сушон пренебрег принципом военного искусства о сосредоточении сил и средств на решающем направлении и распылил свои немногочисленные корабли по нескольким, притом значительно удаленным друг от друга, пунктам. Объяснение этому следует, на наш взгляд, искать в стремлении германского адмирала придать своему рейду максимальную зрелищность, необходимую для достижения желаемого политического эффекта. Очевидно, здесь сказалось и несколько пренебрежительное отношение В. Сушона (как и многих представителей кайзеровского военно-морского командования) к русскому флоту, со стороны которого неприятель, видимо, не ожидал эффективного отпора. В упоминавшемся выше письме командиру Средиземноморской дивизии от 1 (14) августа 1914 г. гросс-адмирал А. фон Тирпиц заметил: «Силы русских в Черном море незначительны. Не заблуждайтесь насчет того, что попадете в их ловушку. Наибольшая скорость крупных кораблей русских номинально не больше 18 узлов, а на самом деле гораздо ниже. Искусство стрельбы в любом случае плохое»^{274}. События, которые заставят немецких адмиралов актуализировать свои представления о боеспособности русского флота, были еще впереди. После окончания мировой войны автор официального германского описания кампании на Черном море признает: «Боевая подготовка русского флота была хороша, лучше, чем в Балтийском флоте. Черноморский флот стрелял на больших дистанциях, много плавал, появлялся всегда соединенно, что совершенно лишало «Гебена» возможности использовать с успехом свое превосходство в скорости и артиллерийском вооружении против неприятельских сил по частям»^{275}. Кстати, в этом с Г. Лореем вполне солидарен и авторитетный английский историк Дэвид Вудворд: «На Черноморском флоте корабли были подготовлены лучше, чем на Балтийском. После дела «Потемкина» вице-адмирал А.А. Эбергард предпринял действительно серьезную попытку привести флот в порядок»^{276}.

Некоторые германские офицеры — например, корветтен-капитан П. Кеттнер — высказывали сомнения в целесообразности проведенных 16 (29) октября 1914 г. минных постановок. Действительно, в российских водах было выставлено более сотни мин, в то время как в Дарданеллах, которым угрожали превосходящие силы англо-французского флота, кустарным способом изготавливали мины «древних» образцов и всюду (вплоть до морского музея) разыскивали пригодные к использованию взрывчатые вещества. Правда, понесенные нами потери — вспомним пароходы «Казбек» и «Ялта» — не позволяют безоговорочно согласиться с командиром «Бреслау», который охарактеризовал поставленные в Черном море заграждения как «излишние и бесполезные». Однако главной задачей оттоманского флота оставалась надежная оборона проливов (на это, кстати, указывал и сам В. Сушон в меморандуме начальнику турецкого генштаба от 25 октября (7 ноября) 1914 г.), поэтому вопрос об уместности столь поспешного и расточительного расходования и без того не богатого минного запаса оттоманского флота остается, как нам кажется, открытым.