Страшная тайна Ивана Грозного. Русский Ирод

   — Бабы нет. И детишки тоже. Да только старше станут, нам мстить начнут. А наши дети им...

   — Будет ли конец этой мести?

   — Нет. Пока род людской будет жив, не будет.

   — А священник говорит, что прощать надобно уметь даже заклятому врагу...

   — Вот пусть он и прощает! А я как своих детишек и жёнку вспомню, так никому простить не могу! Потому, как в город попаду, так не пощажу ни единого татя! — Кулаки Хотюни сжались так, что ногти впились в ладонь, оставив красные следы. Покосившись на пудовые кулаки товарища, Михей понял, что многим казанцам несдобровать при штурме, у многих русских кулаки вот так сжимались при мысли о мести насильникам.

Через пять суток князь Серебряный услышал в подкопе над головами голоса людей, пришедших за водой. Когда в подкопе взорвали 11 бочек пороху и вместе с тайником взлетела часть стены, особо горячие русские полки бросились в город. Царь едва удержал остальных от немедленного штурма.

   — Царь Иван Васильевич, пошто не даёшь побить поганых? Многих уложили уже, чего же оставлять других?

   — Подождать надобно, в малый пролом многими силами не войдёшь, только людей погубим.

Не знавшие о втором большом подкопе разводили руками: и чего ждать?

Тем временем на городские стены выходили местные колдуны и ворожеи, мерзко ругались, срамно показывали голые зады, размахивали тряпьём в сторону русских, выкрикивая какие-то заклинания. Сначала московитов такое чудачество смешило. Но единожды к князю Андрею Курбскому подошёл пушкарь и, кивнув в сторону изгалявшихся на стене казанцев, мрачно пробасил:

   — Ныне кривляются, значит, к вечеру либо ветер, либо ливнем польёт...

Князь Андрей Курбский живо обернулся к пушкарю:

   — Ты заметил?

Тот кивнул:

   — Всякий раз так, княже. Проклятые ведьмаки они, чары поганые на нас насылают. Сколь раз уж было, сколь нас эти бесконечные дожди губили, что зимой, что вон летом.

Курбский метнулся к Ивану:

   — Государь, вели молебны служить! И впрямь поганые свои чары на нас насылают!

Подумали вместе, действительно так получалось, никто из местных таких мерзких ливней не мог припомнить, какие всякий раз начинались, стоило русским подойти к Казани.

Тут же совершили первый крестный ход, неся крест с частицей Животворящего Древа, провели молебны. Помогло! С того дня, сколько ни выходили проклятые колдуны на стены, стоило вынести крест, их как ветром со стены сдувало. Дожди прекратились. Зато многим стали приходить вещие сны о победе над Казанью.

Осада Казани шла уже пятую неделю, и конца ей не было видно. Сделали подкопы под воротами города, взорвали несколько башен. Кроме того, заложены несколько больших подкопов. Оставался последний, решающий штурм города.

И всё же царь отправил к городу посланца с предложением сдаться, на что казанцы ответили:

   — Не бьём челом! На стенах Русь, на башне Русь — ничего, все помрём или отсидимся за новой стеной, какую поставим!

И снова царь скрипел зубами:

   — Сами свою судьбу решили! В плен никого не брать! При штурме живыми оставить только женщин и детей!

Казанцы заметили приготовления на стороне русских и тоже принялись готовиться.

Пушкарь Данила проснулся и рывком сел, ошалело оглядываясь. Но всё было спокойно, вокруг тихо сопели, с присвистом храпели, постанывали или бормотали во сне такие же, как он, воины. Радом спал, сладко разметавшись на подстеленной попоне, Семён, за светлые волосы прозванный Белашом. Ему, видно, снилась любушка, всё звал подойти поближе...

Данила усмехнулся и постарался снова уса роиться поудобней, завтра штурм, потому надо поспать. Где-то вдали перекликались между собой дозорные, вдруг всхрапнула лошадь, из осаждённого города донёсся собачий лай. Пушкарь повернулся в сторону крепостных стен, вглядываясь в темноту. Эти татары хитрые, могут напасть и среди ночи. Понятно, что не пересилят, но урон нанесут. Он заметил, что и дозорный у костра тоже прислушивается к лаю. Не выдержав, Данила поднялся и подошёл к воину. Сторожил бывалый стрелец Гордей, этот и мухи вражеской не пропустит, усмехнулся:

   — Чего не спится, боишься?

   — Не... — помотал головой Данила. — Просто проснулся, теперь не заснуть.

   — Ты ж не старый дед, которому спать не хочется. Иди, ложись, до утра ещё далеко...

Но Данила возвращаться не стал, всё же присел у огня, зябко поёживаясь. Как ни тепла одёжка, а всё же осень, от земли холодом тянет. Долго сидели молча, потом Данила решил поспать, пристроился тут же у костра. Но стоило закрыть глаза, как приснился давно знакомый сон. И не поймёшь, сон это или давешняя явь: татары уводили в полон женщин и детей из их маленького городка. Слышны вопли, плач, конское ржание, щёлканье кнутов, окрик татарина и умоляющий женский голос:

   — Данила, беги! Беги, сынок!