Строки, добытые в боях

«…Радио из-за атмосферных условий…» (К. Симонов)

…Радио из-за атмосферных условий работало очень плохо, но все-таки в политотделе поймали обрывки сводки, в которой сообщались разные новые тревожные известия о Москве. Было томительное ощущение страшной оторванности и невозможности принять участие в том, что там происходит. И это ощущение было не только у меня, а у всех, кто находился здесь. Тут тоже была война, фронт, но казалось, что в эти дни, когда Москва в опасности, все мы, кто сейчас не там, не под Москвой, занимаемся не самым настоящим делом…

(Из дневников К. Симонова)

«Мечтатель, фантазер, лентяй, завистник!..»

Мечтатель, фантазер, лентяй, завистник!Что? Пули в каску безопасней капель?И всадники проносятся со свистомВертящихся пропеллерами сабель.Я раньше думал; лейтенантЗвучит «налейте нам»,И, зная топографию,Он топает по гравию.

Война ж совсем не фейерверк,А просто трудная работа,Когда —   черна от пота —     вверхСкользит   по пахоте     пехота.Марш!И глина в чавкающем топотеДо мозга костей промерзших ногНаворачивается на чеботыВесом хлеба в месячный паек.

На бойцах и пуговицы вродеЧешуи тяжелых орденов.Не до ордена.Была бы РодинаС ежедневными Бородино!

26 декабря 1942 года.

Хлебниково — Москва

«…Настоящая весна…» (Б. Полевой)

…Настоящая весна. Февраль еще только завязывается, а днем уже жарко в шинелях. Над зазеленевшими полями вовсю поют жаворонки. Но нам от этого не веселей. Все попытки добраться до образовавшегося коридора в буквальном смысле слова увязают в этой первозданной грязи.

Мототранспорт вообще парализован… Но и в невыносимо тяжелых условиях распутицы наступление продолжает развиваться. Бои идут непрерывно, не затихая даже ночью. Боеприпасы в наступающие части сбрасывают на парашютах с транспортных самолетов, везут гужом на конях, на волах. И люди, да, именно люди тащат их на себе во вьюках…

Боже ж мой, во что превратились дороги! Движемся со скоростью «девятый день десяту версту». Появилась сейчас на фронте такая пословица, ДОВОЛЬНО образно определяющая темп продвижения по чудовищно глубокой грязи… Грязь… Всюду грязь. Огромная. Жирная. Прямо-таки гомерическая. А оттепель все нарастает.

Грузовики врастают в грязь по радиатор. Шоферы, уже не пытаясь даже их вытянуть до прибытия мощных тракторов с тросом, отходят с дороги в поле и располагаются на биваках…

Последнюю треть пути пришлось двигаться пешком. И двигались, помогая друг другу выбираться из грязи, вытаскивая за ушки слезающие с ног сапоги. Вот тут-то и познали мы вполне беспримерный солдатский труд… Грязь хватала нас за ноги своими липкими ладонями, приставала к подошвам, делала сапоги более тяжелыми, чем колодки или кандалы. Путь мы считали не десятками километров, даже не километрами, а пролетами между телеграфными столбами…

(Из военных дневников Б. Полевого)

Красный стяг

Когда я пришел, призываясь, в казарму,Товарищ на белой стене показалКрасное знамя — от командарма,Которое бросилось бронзой в глаза.Простреленный стяг из багрового шелкаНам веет степными ветрами в лицо…Мы им покрывали в тоске, замолкнув,Упавших на острые камни бойцов…Бывало, быть может, с древка он снимался,И прятал боец у себя на груди

Горячий штандарт… Но опять он взвивалсяНад шедшею цепью в штыки   впереди!И он, как костер, согревает рабочих,Как было в повторности спасских атак…О дни штурмовые, студеные ночи,Когда замерзает дыханье у рта!И он зашумит!.. Зашумит — разовьетсяНад самым последним из наших боев!Он заревом над землей разольется,Он — жизнь, и родная земля, и любовь!

1939

Всеволод Лобода