Сципион Африканский

Карфагеняне были так испуганы и унижены, что с радостью приняли предложенные условия. Было заключено перемирие, с тем чтобы обе стороны смогли отправить послов в Рим, так как ратифицировать мир мог только римский народ. Немедленно после заключения перемирия Сципион отпустил Масиниссу, который горел желанием вернуть отцовское царство и покорить всю Нумидию. С ним он отпустил и всю свою конницу. Лелия он отправил в Рим с вестью о победе. А сам Публий провел зиму в суровой и неприступной Кастра Корнелия.

Сенаторы провожали Сципиона на войну с тяжелым сердцем. Фабий внушал, что он ведет воинов на смерть. Но едва «Сципион высадился в Африке, сразу же в Рим полетели вести об его удивительных подвигах, о величии и блеске его побед, а вслед за молвою, подтверждая ее, прибыла огромная добыча и пленный нумидийский царь» ( Plut. Fab., 26). И наконец пришло известие, что те самые карфагеняне, которые победителями носились по Италии, униженно молят о мире у ног Сципиона. Рим был потрясен. Народ гордился удачами своего избранника, но сенат медлил. Прежде отцы не верили в успех предприятия, теперь победа сделала их чересчур неуступчивыми. Они неодобрительно качали головами и твердили, что Публий Корнелий слишком уж щадит врага. Многие молодые честолюбцы надеялись, что командование в Африке будет передано им. Прежде они дрожали при одной мысли об Африке. Но Публий одерживал свои победы так легко, играючи, что, казалось, успехи в Ливии достаются без всякого труда. Фабий прямо предложил сменить Сципиона, ибо счастье не может так долго благоприятствовать одному человеку. Но народ ответил бурей возмущения. Фабия называли старым ворчуном ( Plut. Fab., 26). А Сципиона возносили до небес. Мир, продиктованный им, был утвержден, несмотря на сопротивление сената. ^{38}

А к Ганнибалу явились послы от Карфагена. Они сказали, что он должен оставить свои «неисполнившиеся и неисполнимые» надежды и ехать домой спасать родной город. Пуниец плакал и скрежетал зубами, покидая землю, где не потерпел ни единого поражения. Он проклинал римлян, а еще более карфагенян ( Plut. Fab., 26; Liv., XXX, 20). Наконец он немного успокоился и предложил своим наемникам следовать за ним. Однако большинство италийцев было не в силах покинуть родину. Тогда Ганнибал заявил, что назавтра наградит их и простится с ними. Но, когда они собрались, он окружил их заранее приготовленными войсками и всех перебил ( Арр. Hannib., 59–60). Ливий пишет, что они укрылись в священнейшем храме Юноны, но «их подло перебили в самом храме» ( Liv., XXX, 20). Перешедшие некогда на его сторону италийские города он отдал на разграбление солдатам ( Арр. Hannib., 58). «И вот Ганнибал отплыл в Африку, после того как он целых шестнадцать лет опустошал Италию, заставил людей испытать тысячи бедствий… А подвластным ему и союзникам причинял насилия, как врагам… И теперь они были ему уже не нужны и он отнесся к ним бессердечно, как к врагам» ( ibid., 60).

Ганнибал, последний оставшийся в живых сын Барки, медленно и неохотно плыл на родину, которую покинул ребенком. Первое, что он увидел в Африке, была разоренная гробница. Он содрогнулся, увидев в этом зловещее знамение, и велел покинуть проклятое место и плыть дальше. Они высадились у Малого Лептиса близ Гадрумета.

Приезд Ганнибала взволновал карфагенян. Они были уверены, что великий полководец легко рассеет римские легионы. Теперь мирный договор их только стеснял. Они рвались в бой. Но повели они себя с обычной для них наглостью и вероломством. Они не отправили послов к римлянам, а вместо того напали на римское торговое судно, разграбили его, а экипаж заковали в цепи ( Polyb., XV, 1).