Сципион Африканский. Победитель Ганнибала

Облако слов слабо прикрывало отсутствие аргументов; целью их было, как говорит Ливий, разбудить зависть. Обвинения продолжались до сумерек, процесс был отложен до следующего дня.

На следующее утро, когда трибуны заняли свои места и обвиняемый был вызван, чтобы отвечать, ответ был характерен для этого человека. Доказать невиновность было невозможно так или иначе, и, кроме того, что он был слишком горд, чтобы пускаться в объяснения, он знал, что они будут потрачены впустую и на врагов, и на друзей. Поэтому последним психологическим контрударом в своей карьере он достигает драматического триумфа.

«Народные трибуны и вы, римляне, сегодня годовщина того дня, когда я сразился с Ганнибалом и карфагенянами в решающей битве в Африке и удача и успех сопутствовали мне. Поэтому, поскольку прилично в этот день прекратить тяжбы и споры, я отправляюсь прямо в Капитолий, чтобы воздать должное Юпитеру всеблагому и величайшему, Юноне, Минерве и другим божествам, защищающим Капитолий и цитадель, и возблагодарить их за то, что в тот день, как и во многие другие дни, они одарили меня волей и способностью совершить чрезвычайные услуги ради общего блага. Я приглашаю вас, римляне, тех, кто сделает такой выбор, отправиться со мной и молить богов, чтобы они даровали вам таких командиров, как я. С семнадцати лет до старости вы сопровождали мои годы почестями, а я отвечал на ваши почести услугами».

На этом он отправился к Капитолию, и все собрание устремилось за ним, так что его обвинители остались одни на опустевшем форуме. «Этот день стал едва ли не более знаменит любовью римлян к нему и высокой оценкой его подлинного величия, чем тот, когда он ехал по Риму как триумфатор после победы над Сифаком и карфагенянами». «То был, однако, последний день, озаривший блеском Публия Сципиона. Ибо, поскольку он не мог предвидеть ничего, кроме завистливых преследований и постоянных препирательств с трибунами (процесс был отложен до следующего дня), он удалился в свое имение в Литерне с твердой решимостью не присутствовать на процессе. Его дух был по природе слишком возвышенным и привычным к столь возвышенной судьбе, что он не знал, как играть роль обвиняемого и смиренно сгибаться, как подобает людям, защищающим свое дело перед судом» (Ливии).

Когда отложенный процесс был возобновлен и было названо его имя, Луций Сципион заявил, что его брат отсутствует по причине болезни. Трибуны отказались это признать, утверждая, что это просто обычное для Публия неуважение к законам, и упрекали народ за то, что народ сопровождал его в Капитолий и проявлял нерешительность теперь. «Когда он стоял во главе армии и флота, у нас хватало решимости послать за ним на Сицилию… чтобы вызвать его домой, однако теперь мы смеем принудить его, частного гражданина, вернуться из загородного имения, чтобы предстать перед этим судом».

В ответ на призыв Луция к другим трибунам последние постановили, что болезнь как предлог нужно признать, и процесс еще раз отложили. Однако один из трибунов, Тиберий Гракх, не согласился со всеми, и собрание, зная, что имеются трения между ним и Сципионом, ожидало от него более сурового решения. Вместо этого Гракх заявил, что, «поскольку Луций Сципион выдвинул как предлог болезнь своего брата, ему, Гракху, это кажется достаточным; что он не потерпит того, чтобы Публий Сципион был обвинен во время своего отсутствия, и даже тогда, если Публий апеллирует к нему, он поддержит его отказ от участия в процессе. Публий Сципион, своими великими подвигами, почестями, полученными от римского народа по совместной воле богов и людей, поднялся до таких высот достоинства, что, если он предстанет как преступник под рострами и будет слушать обвинения молодых людей, больше позора падет на Рим, чем на него».

Ливии добавляет, что Гракх сопроводил свой декрет негодующей речью: «Значит, пусть Сципион, знаменитый завоеватель Африки, окажется у ваших ног, трибуны? Значит, для того он победил и разгромил в Испании четверых самых заслуженных военачальников Карфагена и четыре их армии? Для того он захватил в плен Сифака, победил Ганнибала, сделал Карфаген вашим данником и прогнал Антиоха за горы Тавра – чтобы припадать к ногам Петилиев? Чтобы вы получили лавры за победу над Сципионом Африканским?» Эта речь, как и его декрет, произвели такое сильное впечатление, что сенат созвал специальное заседание и воздал самую горячую хвалу Гракху «за то, что он поставил общественное благо выше частной вражды». Обвинители столкнулись со всеобщим осуждением, и обвинение было снято.

«После этого молчание окружает Сципиона Африканского. Он провел остаток жизни в Литерне, не желая вновь посещать Рим, и говорят, что, умирая, он завещал похоронить себя там… чтобы даже погребальные обряды не исполнялись на неблагодарной родине».