Стыд

Ее жизнь вызывала зависть. Высокооплачиваеммая престижная работа, эксклюзивная служебная машина, роскошная квартира. Существование, оформленное множеством притягательных символов успеха. Общепризнанное доказательство того, что она состоялась как личность. — Однако каждая ступень, поднимавшая ее над средним уровнем, одновременно отдаляла от свободы; чем выше Моника поднималась, тем страшнее было потерять все, чего она добилась.

И вот теперь у нее ничего не осталось. Успех, который дался с таким трудом, в единый миг разбился вдребезги, исчез без остатка — как будто ничего вообще не было. Впрочем, наверное, это был ненастоящий успех — раз она так быстро его лишилась? Она не была уверена. Она теперь ни в чем не была уверена. Ощущала только бесконечную пустоту и не представляла, чем ее можно заполнить. В тот день, когда придется оглянуться и увидеть свою жизнь без прикрас — сможет ли она тогда сказать, что в ее жизни были какие-то ценности? Было нечто подлинное, настоящее? Если она оглянется прямо теперь, то увидит позади только две такие вещи. Бесконечную скорбь по Лассе и головокружительную любовь к Томасу. Однако и первое, и второе она пресекла, сделала все, чтобы искоренить эти чувства, выкорчевала собственную душу и в конце концов сама превратилась в тень. Она многого добилась. Очень многого. И очень высокой ценой.

И все потеряла.

Злоупотребление служебными полномочиями.

Степень вины определяется в зависимости от размеров материального и морального ущерба, причиненного действиями лица, совершившего проступок.

Ущерб был признан значительным. И причинила его высококвалифицированная, успешная Моника Лундваль.

Она перевела деньги на счет Фонда спасения детей, поместила все подтверждающие документы в конверт и, как ей казалось, отправила на адрес Май-Бритт. Через неделю она нашла конверт в кармане пальто, но уже было поздно. Вернувшись тогда домой из банка, она отключила телефоны, положила упаковки с транквилизатором и снотворным на прикроватный столик и легла в постель. Через три дня у нее в квартире появился директор клиники в сопровождении кого-то из ее коллег и слесаря. Директору клиники позвонили из банка. Хотели убедиться, что все в порядке, поскольку сумма, снятая с благотворительного счета клиники, была весьма крупной, а поведение клиентки выглядело немного странным. Разумеется, сотрудники банка могли ошибаться, но им показалось, что женщина находилась под воздействием наркотиков. Стыд, который испытала Моника, увидев в собственной спальне директора клиники и коллегу, в буквальном смысле лишил ее речи. Директор сказал, что, если она расскажет обо всем, он не заявит в полицию, — но Моника продолжала молчать даже после того, как к ней вернулась способность говорить. В любом случае она не смогла бы жить прежней жизнью. Если бы она во всем призналась, то не смогла бы смотреть им в глаза.

И Моника выбрала наказание.

Странно, но, сделав выбор, она почувствовала, что освободилась от той абсурдной реальности, в которой сама же себя заперла.

Потому что тюрьмы бывают разными. И заключенными становятся не только по решению суда.

В прихожей лежало письмо от Май-Бритт. В глубоком раскаянии она просила прощения за все, что пришлось пережить Монике, сообщала, что беспрерывно звонит ей и хочет забрать все свои слова назад. Но Моника не отвечает. Она перечитывала письмо снова и снова. Поначалу оно ее очень разозлило, но со временем ярость уступила место грусти. Напрасно она искала виноватых, пытаясь найти оправдание себе — в конце концов пришлось признать: в случившемся никто, кроме нее, не виновен.

За несколько дней до суда пришло письмо от Перниллы. Все это время Моника ей не звонила, скрепя сердце игнорировала сообщения на автоответчике, и Пернилла со временем перестала выходить на связь. Моника сразу поняла, что Пернилла обо всем узнала — имя отправителя испугало ее, как сирена, раздавшаяся посреди ночи. Дрожащими руками она распечатала конверт, но уже через мгновение, прочитав несколько скупых строчек, почувствовала неописуемое облегчение. Она прощена. Пернилле все объяснили, она не скрывала, что вначале рассердилась и огорчилась. Но тот, кто рассказал ей обо всем, все-таки заставил ее понять, почему Моника поступила именно так, — и гнев Перниллы превратился в сострадание. А еще она спрашивала о деньгах, которые получила. Из-за этой ли суммы против Моники возбудили уголовное дело или из-за тех средств, которые та была вынуждена перечислить в Фонд спасения детей.

Только прочитав об этом, Моника поняла, что своим освобождением обязана Май-Бритт.

Выглянувшее из-за крыш солнце рассыпало в снегу миллионы крошечных алмазов. Моника плотнее запахнула куртку, но теплее не стало. Посмотрев на часы, поняла, что прошла только половина того часа, который ей позволялось проводить вне помещения, но даже самый страшный холод не смог бы заставить ее закончить прогулку раньше.