Сумма теологии. Том I

Поэтому лучше говорить, что Лица, или ипостаси, различаются скорее отношениями, чем происхождением. Ибо, хотя они различаются тем и другим, тем не менее, согласно нашему способу разумения мы различаем их главным образом и посредством отношений. Потому имя «Отец» обозначает не только свойство, но и ипостась, тогда как термин «Рождающий» или «Дающий рождение» обозначает только свойство, поскольку имя «Отец» обозначает отношение, которым отличается и образуется ипостась; термин же «Рождающий» или «Дающий рождение» обозначает происхождение, которое не есть то, что отличает и образует ипостась.

Ответ на возражение 1. Лица суть как таковые самосущие отношения. Поэтому различение посредством отношений не противоречит простоте божественных Личностей.

Ответ на возражение 2. Божественные Личности не могут различаться ни в том, что касается бытия, в котором они суть самосущие, ни в том, что касается абсолютного, но только лишь в том, что касается чего-либо относительного. Поэтому отношения достаточно для их различия.

Ответ на возражение 3. Чем первичнее различение, тем ближе оно к единству а потому это должно быть наименьшее возможное различие. Таким образом, различием между Лицами должно полагать то, что различает их в наименьшей возможной степени, а это и есть отношение.

Ответ на возражение 4. Отношение предполагает различие субъектов, когда оно акцидентно. Но когда отношение является самосущим, оно не предполагает, но само привносит различие. И когда говорится, что отношение по своей природе есть связь с чем-то другим, слово «другое» обозначает нечто соотносительное, которое является не первичным, но одновременным в порядке природы.

Раздел 3. Остаются ли ипостаси, если из лиц мысленно абстрагировать отношения?

С третьим [положением дело] обстоит следующим образом.

Возражение 1. Кажется, что ипостаси остаются, если свойства или отношения будут мысленно абстрагированы из Лиц. Ибо то, к чему нечто добавляется, может быть постигнуто и тогда, когда добавленное отнимается. Так, человек есть нечто добавленное к животному, которое остается постижимым и в том случае, если от него отнять разумность. Но лицо есть нечто добавленное к ипостаси, поскольку лицо есть «ипостась, отличающаяся по своему достоинству». Следовательно, если отнять от Лица его свойство, ипостась остается.

Возражение 2. Далее, то, что Отец есть Отец, и то, что Он есть некто, – это так не в силу одной и той же причины. Ведь Он есть Отец в силу отцовства, а если сказать, что Он есть некто в силу отцовства, то из этого следовало бы, что Сын, Которому не свойственно отцовство, не есть «некто». Итак, если отцовство мысленно абстрагировать от Отца, то Он по-прежнему остается «некто», то есть ипостасью. Следовательно, если свойство отнимается от Лица, ипостась остается.

Возражение 3. Далее, Августин говорит: «Нерожденный не есть то же самое, что и Отец, так как если бы Отец не родил Сына, ничто не препятствовало бы тому, чтобы Он назывался нерожденным»[603]. Но если бы Он не родил Сына, Ему не было бы свойственно отцовство. Следовательно, если отнять отцовство, то ипостась Отца как нерожденного по-прежнему остается.

Этому противоречит сказанное Иларием: «Сыну не свойственно ничего, кроме рождения»[604]. Ведь Он – Сын по «рождению». Следовательно, если отнять сыновство, то не останется и ипостаси Сына; и то же верно по отношению к другим Лицам.

Отвечаю: абстрагирование, производимое умом, двояко: когда всеобщее абстрагируется из особенного, как если животное абстрагировать из человека; и когда форма абстрагируется от материи, как если форму круга абстрагировать умом от чувственной материи. Разница между двумя этими абстрагированиями состоит в том, что при абстрагировании всеобщего от особенного то, от чего производится абстрагирование, не остается[605]; ведь если разумность как отличительное свойство отнять от человека, то человек не остается в [представлении] ума, но – только животное. Но если мы абстрагируем форму круга от медной монеты, и форма круга и медь остаются в представлении нашего ума. Теперь, хотя в действительности в Боге нет ни всеобщего, ни особенного, ни формы, ни материи, тем не менее, что касается способа обозначения, в Боге имеется некое подобие этих вещей. Потому Дамаскин говорит, что «субстанция есть общее, а ипостась – особенное»[606]. Следовательно, когда мы говорим об абстрагировании всеобщего из особенного, то даже если свойства отнимаются, в [представлении] ума остается общая [трем Лицам] всеобщая сущность, но не ипостась Отца, которая есть особенное.

Но в том, что касается абстрагирования формы от материи, если отнять неличные свойства, то идея ипостаси и лица остается; например, если мысленно абстрагировать от Отца нерожденность и изводящее начало, то ипостась и личность Отца остаются.