Сундук старого принца

Клод переводил взгляд с одной работы на другую, чувствуя едва ли не головокружение от резко нахлынувших впечатлений. Скульптуры, их движущиеся тени, переполнившие сердце чувства и мечущийся огонь в камине вовлекали его в какой-то дикий хоровод, и он стискивал зубы, чтобы не закричать. Меж тем хозяин, с усмешкой взглянув на студента, подвел его к какой-то нише и отдернул занавес. Перед глазами явилась фигура грациозной женщины. Одна рука ее с робкой нежностью застыла в воздухе на уровне плеча, словно легко прижимая к себе или опираясь на какое-то видение. Другая — воздета в сторону и вверх. Голова бессильно склонилась на длинной шее, как увядший цветок Тело изогнулось и падало, не упадая. Этот бронзовый льющийся образ рождал в душе музыку, слышимую сердцем, и под нее кружилась эта удивительная танцовщица. Что значил ее смертельный танец, ибо ее поза явно парила меж двумя мирами и только мгновение отделяло ее от гибели? Так явно ощущался этот прыжок в небытие, этот взлет перед падением. Была ли она олицетворением волны, ударившейся о скалистый берег, огня, вспыхнувшего от последнего дуновения ветра, чтобы затем потухнуть навсегда? Навряд ли возможно уложить впечатление в какой-то один образ.

— Кто это? — едва прошептал студент.

— Клодель посреди своих работ! — ответил старик, кусая губы.

— Но здесь должна быть еще одна фигура, — заметил гость. — Девушка явно обнимает партнера и вторую руку ее поддерживает в воздухе какая-то опора.

— Все так Ты угадал. И кажется, пришло время вернуть Клодель ее партнера. Скоро зазвучит осенний вальс и соединит тех, кому суждено быть вместе.

Старик внезапно рассмеялся, а затем его смех неожиданно перешел в рыданья. У Клода не оставалось сомнений, что Флориан безумен. Меж тем мэтр заговорил, и его исповедь казалась горячечным бредом, если б не пробудила в душе студента какое-то странное эхо. Его собственная судьба оказалась вплетенной в судьбу скульптора.

На поле любви встретились Флориан и Клодель, и, верно, были бы счастливы, если бы обоими не владела еще одна страсть — к искусству. Флориан, как более старший, уже считался мэтром, и известность его работ не нуждалась в подтверждении. Много учеников стекалось в его студию, и одно его имя открывало пути для тех, кто у него учился. Клодель, так же как и другие, пришла к Флориану, чтобы получить знания. Ее красота и несомненный талант пленили сердце скульптора. Он посвящал все свое время занятиям с Клодель и рьяно использовал ее как натурщицу для своих работ. Девушка, в свою очередь, изображала мэтра в своих скульптурах, и его внимательный взгляд с удовлетворением находил свои черты в произведениях ученицы. Однако прошло немного времени, и Флориан вдруг почувствовал, что Клодель не только вдохновляет его творчество, но и явно превосходит его. Взять хотя бы самые знаменитые его произведения. Он не мог не сознаться себе, что именно советы ученицы придали удивительную выразительность и смысл таким его работам, как стрелок из лука, флейтистка, распятый… И достигнуть этого было достаточно, лишив стрелка его оружия, музыкантшу — флейты, распятого — креста. Может быть, душа Флориана выдержала испытание соперничеством, но Клодель вдруг отвернулась от принципов своего учителя. И действительно, сама ее натура требовала иных путей. Флориан, следуя традициям, строил тело в пространстве как архитектурную модель, и любимым материалом его был камень. Симметрия и уравновешенность воплощали в его работах законы земной стихии…

Что касается Клодель, то ее вдохновляло движение, скованной силе камней она предпочитала пластичность бронзы или прихотливость дерева. Воздух, вода и пламя вели за собой ее сердце, и потому ее руки создавали скульптуры, ниспровергающие каноны учителя.

И вот их соперничество стало сжигать любовь. Флориан, пользуясь привилегиями мэтра и возлюбленного, запрещал Клодель выставлять ее работы, подвергая их критике и насмешкам. Дьявольская мысль подсказала ему идею внушить девушке и окружающим, что ее рассудок пошатнулся и нуждается в опеке. С грустью Клодель принимала изменившееся отношение мэтра и его жестокие суждения. Но душа ее не смогла смириться. Однажды она вылепила и отлила в бронзе без ведома Флориана, давно лелеянную скульптуру. Она называлась «Вальс». Мэтр обнаружил эту работу и пришел в неистовство. Нельзя было не узнать в фигуре девушки саму Клодель, но в молодом человеке, обнимающем ее, не было и следа от Флориана. Дикая ревность вспыхнула в душе скульптора.

— Кто служил тебе моделью? Признавайся, кого ты изобразила в своем партнере?

— Его нет в этой жизни, — отвечала Клодель. — Это мой идеал и мой возлюбленный, что придет ко мне через много лет. Он найдет меня, чтобы залечить раны, которые ты нанес мне!