Супернавигаторы. О чудесах навигации в животном мире

На закате и рассвете тунец выполняет странный маневр, который называют «пикирующим погружением»: он быстро опускается под крутым углом в глубину, а затем возвращается на поверхность. Это происходит приблизительно за полчаса до рассвета или через полчаса после заката, когда солнце находится градусах в шести ниже горизонта[450].

Как ни странно, в верхней части головы тунца, между глазами, имеется светопроницаемое «окошко». Этот «иллюминатор» соединен с мозгом рыбы полой трубкой, что позволяет свету достигать светочувствительных клеток на поверхности шишковидного тела, необычайно развитого у этих животных. Трубка расположена так, что на этапе подъема из пикирующего погружения она должна быть направлена вертикально вверх.

Одна из гипотез утверждает, что таким образом тунец производит съемку поляризационных рисунков в сумеречном небе для калибровки своего магнитного компаса. А на глубинных этапах погружения (при котором они ныряют на глубину до 600 метров) они, возможно, могут измерять напряженность магнитного поля на океанском дне с более высокой точностью, чем находясь у поверхности. Этот процесс может быть нужен для использования магнитной карты.

Поскольку у других представителей рода тунцов была обнаружена чувствительность к магнитным полям[451], вполне логично предположить, что тунцы могут использовать в навигации геомагнетизм, но точно этого никто не знает.

24. Морские коньки в наших головах

Крысы играют в исследованиях бионавигации еще более заметную роль, чем голуби, пчелы или муравьи. Отчасти это связано с тем, что их легко содержать и они не (слишком) возражают, когда ими манипулируют. Но еще важнее то обстоятельство, что они относятся к млекопитающим и, следовательно, гораздо больше сходны с нами, чем птицы или насекомые. Это делает их неотразимо привлекательными для исследователей.

Благодаря десяткам тысяч экспериментов, в которых крыс учили находить дорогу в хитроумно спроектированных лабиринтах, мы знаем, что они — как и мы — активно используют для прокладки маршрута разнообразные визуальные ориентиры. Но значит ли это, что для объяснения их навигационного поведения совершенно не нужно привлекать какие бы то ни было «высшие» мыслительные процессы, не говоря уже об использовании карт? Или все же нужно?

В течение первой половины XX века представители господствовавшей тогда «бихевиористской» школы психологии упорно цеплялись за теорию, утверждающую, что любое выученное поведение можно объяснить в терминах так называемой модели стимула и реакции (С-Р). Теория С-Р действительно позволяет описать многое из того, что животные учатся делать в лабораторных условиях. Но ортодоксальный бихевиоризм давно уже вышел из моды. Сегодня ни один ученый не станет спорить с тем, что у животных, отличных от человека, может быть сложная умственная и даже эмоциональная жизнь. Как сказал великий приматолог Франс де Вааль:

Приписывая любое поведение единому механизму обучения, бихевиоризм сам подготовил свое падение. Излишний догматизм сделал его больше похожим на религию, чем на научную теорию[452][453].

Даже в эпоху расцвета бихевиоризма находились психологи широких взглядов, которые осмеливались ставить ортодоксальную точку зрения под вопрос. Одним из них был Эдвард Толмен (1886–1959) из Калифорнийского университета в Беркли. В своей знаменитой статье, опубликованной в 1948 году, он дерзнул усомниться в применимости теории С-Р в области бионавигации: