Свастика в небе. Борьба и поражение германских военно-воздушных сил, 1939–1945 гг.

Затем Рур в течение месяца пережил сорок массированных налетов, в ходе которых была впервые использована новая английская 10-тонная бомба. Повсюду немецкие города превращались в щебень: Вюрцбург, Потсдам и даже такие обширные конгломераты, как Берлин. В конце февраля на опустошенный город был совершен сороковой налет. А худшее все еще было впереди… Ужасы Тридцатилетней войны[414] были детской игрой по сравнению с событиями 1944–1945 годов в Германии.

Первая группа реактивных истребителей под командованием майора Новотны была сформирована в октябре 1944 года в Ахмере.[415] А скоро Ме-262 начали появляться во многих других местах. Главная трудность состояла в том, чтобы найти для них подходящий аэродром. Квалифицированный и опытный пилот мог посадить машину на взлетно-посадочной полосе длиной 1300–1600 метров, но для безопасной посадки была необходима полоса длиной более 2000 метров. Проблема была решена путем использования прямых участков автобанов. После посадки самолеты маскировались в ближайшем лесу или деревне.

Майор Новотны и его люди быстро доказали ценность Ме-262 как истребителя и вскоре уже заявили о своей 50-й победе.[416] 8 октября в группу прибыли Галланд и Траутлофт,[417] чтобы убедиться в ее прогрессе. Они появились как раз вовремя, чтобы стать свидетелями атаки во главе с майором Новотны на соединение бомбардировщиков союзников. Группа FW-190, поднятая в воздух, чтобы прикрыть взлет Ме-262, уже вступила в бой с истребителями союзников, реактивные самолеты взлетели, и атака началась.[418] Были сбиты четыре бомбардировщика, а затем вниз спикировал неуправляемый Ме-262, который, ударившись о землю, взорвался. Это была машина майора Новотны.

Оставалось все меньше и меньше свободного пространства, союзники наступали с запада, а русские – с востока. Часто подразделения люфтваффе были вынуждены перелетать с аэродрома на аэродром настолько поспешно, что приходилось бросать большое количество драгоценного бензина, не было никакой возможности вывезти его – к этому времени немецкие железные дороги уже находились в состоянии полного упадка. И очень часто, когда эскадрильи достигали своего нового аэродрома, они обнаруживали, что там для них нет никакого бензина, и пилоты должны были стоять и смотреть, как их машины уничтожаются на земле самолетами союзников.

Но немецкие истребители все еще поднимались в воздух, несмотря на все трудности и подавляющее превосходство противника. Только за одну неделю союзниками были опустошены 57 немецких аэродромов и уничтожены 1738 самолетов. В последний месяц войны была предпринята попытка сконцентрировать 150 реактивных истребителей,[419] но к этому времени Германия уже была раздроблена на две части: американцы и русские встретились на Эльбе.

20 апреля Геринг простился с «Каринхалле». Вокруг уже пахло бензином. Русские были в лесу к северу, и «Каринхалле» должно быть сожжено прежде, чем они здесь появятся. Когда за Герингом приехал автомобиль, он в последний раз окинул взглядом дом, в котором наслаждался годами своего триумфа, и заплакал. Колонна автомобилей направилась в Берлин и, пробравшись через разрушенные улицы, добралась до рейхсканцелярии. Это был день рождения фюрера, и Геринг спустился в его знаменитый бункер. Тем же вечером он продолжил свой путь и в полдень следующего дня достиг своего дома в Оберзальцберге.

23 апреля с аэродрома Гатов в Берхтесгаден на Не-111 вылетел генерал Коллер. Внизу под ним окрестная сельская местность выглядела так, словно была охвачена пожаром; дым и огонь поднимались над фермами, деревнями и лесами. Над Эльбой он столкнулся с мощным зенитным огнем, но его самолет не был подбит и благополучно приземлился на аэродроме в Баварии. Оттуда он на автомобиле отправился в Оберзальцберг, где сказал Герингу, что Гитлер претерпевает физический упадок и что теперь, очевидно, наступило время ему взять всю власть в свои руки.

Выслушав Коллера, Геринг принес металлическую коробку и, открыв ее, достал знаменитый документ, который назначал его рейхсканцлером Германии в случае неспособности Гитлера исполнять эти обязанности по любой причине.[420] Коллер и Боухлер[421] настаивали на том, что пришло время Герингу взять власть, но Геринг колебался. Он боялся Мартина Бормана, своего смертельного врага, который, как он знал, ждал только повода, чтобы сокрушить его.

– Если я поступлю так, то меня назовут изменником, – сказал Геринг. – А если не буду действовать, то меня станут упрекать за то, что я подвел свою страну в критический момент.

Он связался с Ламмерсом,[422] который уверил его, что этот драгоценный документ имеет законную силу. Но Геринг все еще не был способен принять решение.

– Почему бы вам не связаться непосредственно с Гитлером? – предложил Коллер. – Вы сможете поставить этот вопрос перед ним лично. Он не может возражать против вашего исполнения этого приказа.