Светлана Аллилуева. Пять жизней

«Мне очень тяжело говорить о ней. До её возвращения в СССР я почти 17 лет ничего о ней не знал. В 1983 году получил письмо, где она просила меня помочь возвратиться на Родину, говорила, что находится в тяжелейшем положении, что если она не вернётся, то жизнь её потеряет смысл. Тогда я позвонил ей в Лондон. Для меня это было не так-то просто. Ведь она была лишена советского гражданства, а времена тогда были совсем не те, что сейчас. И, тем не менее, я старался понять её, помочь ей. В ноябре 1984 года она прибыла. Ждал ли я этого момента? Безусловно. Когда она пришла в мою семью, мы постарались сделать всё, чтобы она чувствовала родные стены. Всё, что она оставила в моём доме после своего отъезда из СССР, было сложено в корзины и ждало её. Рассказал я ей и о фотографиях и трёх портретах, которые ждали её на даче. Поначалу её это совсем не интересовало. Но через некоторое время она начала делать то, что в моём сознании не укладывается до сих пор. Она оскорбляла мою жену. Нанесла тяжелейшую травму как мать мне. Уехав в Грузию, она через Совмин Грузии потребовала, чтобы я вернул ей портрет матери. Я до сих пор не могу понять, почему она не сделала это по-человечески. Если она приехала в СССР, чтобы собрать материалы для своей новой книги, чтобы поправить своё материальное положение, то это не делает ей чести. В СССР её принимали хорошо. Но, находясь в окружении внимания и забот, которые ей были оказаны — хорошая квартира, специальное обеспечение, в том числе и денежное, — она не стремилась вникнуть в жизнь советских людей. Она её просто не знала, да и по своему характеру маловероятно, чтобы могла проникнуть в неё. Из Тбилиси она через некоторое время отправила письмо на имя М. С. Горбачёва с просьбой принять её и разрешить выехать из СССР. Никаких задержек не было. Разбирались только по её жалобам со мной. Не зная даже толком, над чем я работаю, она подвергла сомнению мою квалификацию врача, мою степень подготовленности как учёного. Мне пришлось давать разъяснения по её просьбе в партийных органах».[105]

Что-то в его словах соответствует действительности, что-то не очень. Истина в семейных разборках, как правило, находится посередине.

А психологическое состояние Светланы с каждым месяцем ухудшалось, она не могла найти занятие по душе и срывала настроение на дочери, у которой с началом переходного возраста (в мае девочке исполнилось четырнадцать лет) появились кавалеры. Всё чаще Светлана была не в силах совладать с нервами. Её убивал быт, от которого она отвыкла: отключения воды, телефона, немытые лестницы, грязные подъезды многоквартирных домов.

В декабре 1985-го, так и не обретя душевное успокоение, Светлана написала письмо Горбачёву, в котором объявила, что целью её возвращения было воссоединение семьи, но поскольку этого не произошло, то она просит разрешения на выезд из СССР. Кремль ответил молчанием. Но Светлана умела добиваться своей цели. Если гора не идёт к Магомету, то… В феврале 1986-го Светлана с дочерью отправилась в Москву добиваться разрешения на выезд.

Остановилась она у самого младшего из двоюродных братьев, Володи, сына Анны Сергеевны Аллилуевой. Слух о её приезде быстро распространился среди родственников. Прознал об этом и первый муж, Гриша. Он заявился в гости, якобы для того, чтобы узнать, как обстоят дела у Светланы. Выслушав её, — она рассказала ему о желании выехать из СССР — он дал ей телефон высокопоставленного кагэбиста, загадочно сказав: «Возможно, ты что-либо у него выяснишь». Она удивилась сделанному открытию: бывший муж близок к высоким чинам Комитета Государственной Безопасности. Впрочем, в СССР такая близость была в порядке вещей: карьерные и творческие достижения зачастую достигались дружбой с Лубянкой.

Случайные встречи хорошо подготавливаются. После безуспешных попыток узнать реакцию Горбачёва на её просьбу Светлана обратилась к рекомендованному Гришей «осведомлённому чекисту». Он оказался генералом в штатском, неоднократно бывавшим в Англии и в СТТТА. С милой улыбкой, стараясь завоевать доверие Светланы, генерал признался в близости к советскому посольству в Лондоне, сообщив, что был первым, кто предложил разрешить ей вернуться в СССР и его мнение оказалось решающим при принятии положительного ответа.

На вопрос Светланы, получил ли Горбачёв её письмо, «осведомлённый чекист» напустил туману: «Он знаком с его содержанием». Затем генерал сообщил ей о принятом наверху решении:

— Ваша дочь может возвратиться в свою школу в Англии, это не проблема. Конечно, она теперь поедет туда как советская гражданка и сможет приезжать к вам сюда на каникулы. Это всё очень просто устроить.