Светлана Аллилуева. Пять жизней

Но в быту, в повседневной жизни Сталин нередко был груб, из-за этого в семье возникали конфликты, вспыхивали обиды. Бывало, супруги не разговаривали по нескольку дней. Об одном таком случае рассказывает Хрущёв, ссылаясь на воспоминания Сталина, сделанные под хмельком во время мужского застолья:

«— Вот я, бывало, запрусь в своей спальне, а она стучит и кричит: «Невозможный ты человек. Жить с тобой невозможно». Но не это было изюминкой сталинского рассказа, когда он решил поведать друзьям о давней ссоре с женой: «Когда маленькая Светланка сердилась на что-то, то повторяла слова матери: «Ты невозможный человек. Я на тебя жаловаться буду». — «Кому же ты жаловаться будешь?» — весело смеялся отец. — «Повару». — Это его забавляло».[23] Повар для Светланки был самым большим авторитетом, и она им пугала отца, искренне веселящегося от одной лишь мысли, что его пугают человеком, который дрожит на кухне, зная, что Хозяину ничего не стоит обратить его в лагерную пыль.

Впрочем, временные размолвки бывают во многих семьях: милые бранятся — только тешатся! Потом друг друга пуще прежнего любят!

Письма 1932 года не сохранились (или покоятся где-то в архивах). Известно, что в 1932 году супруги с детьми вместе уехали в Сочи. Надежда вернулась раньше. Не будем гадать и придумывать семейный конфликт. Причины могли быть житейские. Подоспело, например, начало занятий в Промакадемии, которые никак нельзя пропустить.

Хрущёв вспоминает, как за несколько часов до трагедии, во время праздничной демонстрации, он стоял рядом с Надеждой Аллилуевой возле Мавзолея в группе советско-партийного архива и спокойно беседовал. Они были знакомы по Промакадемии, и, как писал Хрущёв, Надя способствовала тому, что муж обратил на него внимание. Подул сильный ветер. Надежда глянула на трибуну, увидела мужа в распахнутой шинели и горько посетовала: «Вот мой не взял шарф, простудится и опять будет болеть». Кто мог бы подумать, что этот день для Надежды Аллилуевой станет последним?

…Оба супруга в быту были непритязательны, скромны, их жизненные запросы были невелики (это вступает в противоречие с барской усадьбой в Зубалове и с фешенебельными государственными дачами, выстроенными на юге, но в данном случае неприхотливость относится к украшениям и к одежде). Надя носила скромные платья домашнего пошива и редко обращалась к профессиональной портнихе. Лишь в последние годы своей жизни она изредка надевала платья, пригнанные братом, Павлом Аллилуевым, советским военным представителем в Берлине, прикомандированным для отвода глаз к торговому представительству.

Сталин также был неприхотлив в одежде. Летом он носил полувоенный костюм из коломянки,[24] зимой— шерстяной костюм, но один и тот же. Одно и то же пальто носил лет пятнадцать и до последних дней зимой надевал ушанку и шубу на беличьей подкладке, крытую оленьим мехом, которую, как отмечает дочь, он «справил» сразу же после революции. Царь Всея СССР лет тридцать пять не обновлял гардероб, показывая чудеса скромности.

Когда 8 ноября 1932 года прозвучал выстрел, разрушивший семейную жизнь Иосифа Сталина и оставивший его детей без материнской опеки, это стало шоком для всех, кто знал их семью.

Сталин позволял себе в присутствии жены сомнительные шутки и непристойные выражения, зачастую — в присутствии гостей, на званом обеде или вечеринке, но такое поведение было для него обычным. Попытки Надежды Аллилуевой одёрнуть мужа вызывали у него грубый отпор, иногда сопровождавшийся отборнейшим матом. Но такими же невыдержанными по отношению к своим жёнам были его друзья Орджоникидзе и Алёша Сванидзе — их жены умели терпеть и не стрелялись из-за их грубости. Нервный срыв можно было предвидеть — в своём окружении Надя часто жаловалась на его грубость, — но предугадать, что она решится на самоубийство, не мог бы никто.

Светлана также становилась свидетелем матерных шуток отца на мужских посиделках, проходивших при её участии, и она с горечью писала, что он совершенно её не стеснялся. Иногда даже на людях, теряя самообладание, он оскорблял дочь нецензурной бранью (об одном таком случае со слов Светланы рассказала Мария Розанова — см. главу «Светлана Аллилуева и Андрей Синявский»). А Хрущёв рассказал о грубой выходке на даче, свидетелем которой он был, на праздновании Нового года.

«Она встала и прислонилась плечом к стене около радиолы. К ней подошёл Сталин, и я тоже. Стояли вместе. Сталин пошатывался, говорил: «Ну, Светланка, танцуй. Хозяйка, танцуй». — «Я уже танцевала, папа. Я устала». Он взял её пятерней за волосы и потянул. Смотрю, у неё краска на лице выступила и слёзы появились на глазах. Так жалко было смотреть на неё. А отец тянул её, потом дёрнул за волосы. Это считалось проявлением любезности отца».[25]