Светлана Аллилуева. Пять жизней

Светлана научилась с отцом «воевать» — молча соглашаться и делать по-своему, но, собираясь его навестить, даже когда она стала замужней женщиной, и зная, насколько он консервативен в одежде, она тщательно осматривала себя, проверяя, не слишком ли ярко одета, так как неминуемо получила бы сердитое замечание: «На кого ты похожа?!». Он произносил его, не стесняясь присутствующих, не задумываясь о последствиях, так никогда и не поняв, что публичное оскорбление жены стало причиной её самоубийства. Светлана знала: отец не переносит косметики, губной помады, маникюра, духов, заграничной одежды, и она приспособилась к его вкусам, при встречах избегая всего того, что может его рассердить.

Но придирки к одежде — мелочи, с ними можно смириться. В школьном возрасте Светлану угнетала тотальная слежка, установленная за ней. У мальчиков больше степеней свободы, чем у девочек. Светлана осознала преимущество «сильного пола», когда по инициативе генерала Власика (или по требованию отца) для неё был введен специальный режим и помимо домашнего контроля в лице воспитательницы-грузинки к ней приставили «дядьку»-чекиста, следовавшего за ней по пятам, куда бы она ни шла: в школу, из школы, в театры, на дачу. Слежку надо оправдывать достижениями, и чекист постарался…

У девочек, так же как и у мальчиков (впрочем, девочки взрослеют раньше), возникают симпатии и неосознанное влечение к противоположному полу.[34] К кому-то в школе хочется подойти и по-дружески пообщаться, кому-то — послать через парту записку, с кем-то сходить в кино, пройтись по улице по дороге из школы, — из первых влюблённостей и тайных страданий рождаются стихи и увлечение поэзией, остающееся на всю жизнь и облагораживающее душу. Лучшим другом (или подругой) подростка становится интимный дневник, выслушивающий признания в любви, обиды и горечи, которыми он (или она) не может поделиться с родителями. Грубое вторжение в интимный дневник — преступление, аналогичное нарушению тайны исповеди. Оно хуже физического наказания. Зачастую бестактность взрослых, полагающих, что им позволено всё по отношению к собственным детям, которых они рассматривают как собственность, приводит к непоправимым последствиям.

Светлана возненавидела своего первого «дядьку» Ивана Кривенко, заметив, что он роется в её школьном портфеле и читает личный дневник, который она принесла в школу и показала подругам. Чего соглядатаи боялись, читая откровения маленькой девочки? Что она раскроет подругам государственные секреты? Тайны семьи товарища Сталина?

Всё оказалось проще. Светлана влюбилась. В кого? В сына Берии? Нет, Серго был увлечён Марфой, внучкой Горького, сидевшей со Светой за одной партой (впоследствии они поженились). Тогда в кого же? На две трети ученики привилегированной школы состояли из детей советской элиты, разбавленных на одну треть обычными мальчишками и девчонками из соседних московских дворов. Среди них был Гриша Морозов,[35] учившийся в одном классе с Василием Сталиным и назначенный пионервожатым в Светланин класс. Он был красавец, брюнет — ну как не влюбиться в такого парня! К тому же Гриша был блестящим рассказчиком, проникновенно рассказывавшим своим подопечным о Гражданской войне в Испании, о челюскинцах и о Валерии Чкалове… Но не пара он дочери товарища Сталина. Не пара! Да к тому же еврей. Так и доложили вождю.

Владимир Николаев,[36] сын секретаря Свердловского райкома ВКП(б) Москвы и одноклассник Светланы Сталиной, рассказал, что, когда Сталину донесли о первой влюблённости дочери, он устроил скандал и отхлестал её по щекам. А она вдруг упёрлась (когда подростковые гормоны играют, им не страшен родительский гнев), взыграла аллилуевская кровь, и наперекор отцу ответила ему в дневнике: «Выйду за него замуж — и всё!».

Возможно, это и подглядел бдительный Кривенко в Светланином дневнике.

Николаев дневник не читал, но о его содержании мог узнать от Светиных подружек, которым по наивности она его показала (девочки часто делятся между собой секретами). В своих воспоминаниях о размолвке с отцом Светлана не написала (имеет право и промолчать).

Она призналась в «Письмах к другу», что отец впервые в жизни влепил ей две пощечины в 1943 году, когда она сообщила ему о любви к Каплеру. Но не думаю, что пощёчины, полученные за Гришу Морозова, позабылись (такое не забывается). Ей лишь одной известно, почему в «Письмах», написанных в 1963 году, она решила промолчать о давнем физическом оскорблении.