Светлана Аллилуева. Пять жизней

Василий, он родился 24 марта 1921 года и был на пять лет старше сестры, вышел из возраста, требующего постоянного общения с родителями. В одной комнате с ним жил сверстник Артём Сергеев, приёмный сын Сталина и Васин товарищ по играм.[8] Младшая сестра не могла участвовать в мальчишеских забавах. Ей в большей степени требовалось родительское внимание и тепло. Она нуждалась в частом общении с родителями (родители маленькой девочки со мной согласятся), и няня, на которую возложено было воспитание Светланы, это чувствовала. Под разными предлогами (чаще с подарком) она отправляла ребёнка к отцу (не к матери!), зная, что именно он обрадуется её появлению и наградит девочку поцелуем: «Поди отнеси папочке смородинки», — говорила она или: «Поди отнеси папочке фиалочки».

Местом общения отца с дочерью были терраса внизу и балкон отца на втором этаже. В спальню Света не допускалась, хотя все детки по выходным любят утром залезть в постель к родителям и, прижавшись к ним, сладко уснуть, чувствуя, что оба они, папа и мама, им принадлежат.

У строгой Надежды послаблений для маленькой дочери не было. Послушная девочка по совету няни отправлялась с подарком к отцу, как всякий ребёнок, желая в награду что-нибудь получить, хотя бы «спасибо», — ведь так в нормальных семьях учат детей отвечать при получении подарка. Так оно и происходило — отец был счастлив, увидев её.

«Что бы я ни приносила, — вспоминала Светлана, — всегда получала в ответ горячие, пахнущие табаком поцелуи отца… — и добавляла, хотя негативное воспоминание можно было пропустить в письме к «милому другу», но въелось против воли в память и прозвучало упрёком: —…и какое-нибудь замечание от мамы».

Строгая Надежда Аллилуева была верна своим принципам. На первом месте для неё был муж, на втором — учёба в Промакадемии и работа, дети — на третьем. Идеальной матерью, в современном понимании, Надежда Аллилуева не была, но, несомненно, она была любящей женой, воспитанной на кавказских обычаях, для которой весь мир вращается вокруг интересов мужа.

«Даже когда я была совсем маленькой и ей нужно было кормить меня (Светлана была грудным ребёнком, следовательно, в данном случае она приводит рассказ няни. — Р. Г.), а отец, отдыхавший в Сочи, вдруг немножко заболел, она бросила меня с нянькой и сама без колебаний уехала к отцу». Светлана, когда выросла, её за это не осуждала и, когда трижды становилась матерью, была такой же. Дети, которых она, несомненно, любила: Ося, Катя и Оля, когда ей пришлось делать выбор, оказались на третьем месте.

Как известно, в конце двадцатых годов у Сталина начались проблемы со здоровьем, он часто простужался, страдал от боли в мышцах рук и ног, и если Надежда решила своим присутствием морально поддержать заболевшего мужа, то почему она не взяла с собой грудного ребёнка? Бросила на няню, и поминай как звали…

Хотя детей Надежда не забывала (сравнение с кукушкой ей не подходит), она была с ними неумолимо строга, и Светлана, возможно случайно, нашла чёткое определение её положения в семейной иерархии: для детей она была «недоступна». Испугавшись случайно сделанного открытия, Светлана и этому нашла оправдание: «Это было не по сухости души, нет, а от внутренней требовательности к нам и к себе».

Следующие строки читать больно, я перевожу их на почти аналогичные слова, сказанные моей дочерью, но они принадлежат Светлане Аллилуевой: «Я запомнила маму очень красивой, — она, наверное, не только мне казалась такой. Я не помню точно лица (Курсив мой. — Р. Г.), но общее впечатление чего-то красивого, изящного, легко двигающегося, хорошо пахнущего».

Удивительно, что Светлана посвятила матери самые тёплые строки, хотя из её детских воспоминаний видно, что от природы Надежда Аллилуева была чёрствой, скупой на ласку и чрезвычайно строгой матерью, в отличие от отца. Он окутал дочь любовью, потакал ей и впервые поднял на неё руку, когда она, семнадцатилетняя девушка, совершила, с его точки зрения, страшный поступок: целовалась со взрослым мужчиной, оставшись с ним наедине в тёмной комнате.

«Она редко ласкала меня, а отец меня вечно носил на руках, любил громко и сочно целовать, называть ласковыми словами — «воробушка», «мушка». Однажды я прорезала новую скатерть ножницами. Боже мой, как больно отшлёпала меня мама по рукам! Я так ревела, что пришёл отец, взял меня на руки, утешал, целовал и кое-как успокоил… Несколько раз он так же спасал меня от банок и горчичников — он не переносил детского плача и крика. Мама же была неумолима и сердилась на него за «баловство».[9]