Святая Русь. Подлинная история старообрядчества

А «Никитская ересь» обязана своим наименованием священнику Никите Добрынину из Суздаля. О нем Александр Сергеевич пишет: «Стрельцы под предводительством расстриги попа Никиты производят новый мятеж… Никита и главные мятежники схвачены и казнены 6 июня».

За Хованщиной в 1697 году последовал заговор Циклера. В нем участвовали воевода Иван Циклер и прежде упомянутые Федор Пушкин и Алексей Соковнин. С большой долей вероятности можно предположить, что заговорщики были староверами. Они хотели убить царя Петра, но были разоблачены. Их судили и казнили.

О Федоре Пушкине классик пишет в стихотворении «Моя родословная»:

Упрямства дух нам всем подгадил:В родню свою неукротим,С Петром мой пращур не поладилИ был за то повешен им.

Тут, обращаясь к семейному преданию, поэт дважды допускает неточность. Федор Пушкин был не повешен, а четвертован. И он не был «пращуром» Александра Сергеевича. Он принадлежал к иной ветви рода Пушкиных. Их общий предок Иван Гаврилович Пушкин жил в XV веке.

Отголоском Хованщины стал стрелецкий бунт 1698 года. Петр жестоко покарал мятежников: многие были сосланы, многие – пытаны. Было казнено около двух тысяч стрельцов. Некоторым царь отрубил головы лично.

Стрелецкие бунты, заговор Циклера и последовавшие суровые расправы – это те самые «мятежи и казни», мрачившие «начало славных дней Петра», о которых классик говорит в знаменитых стансах 1826 года «В надежде славы и добра», посвященных императору Николаю I.

Судя по всему, трагическая история двух стрелецких бунтов была небезразлична Пушкину. Он не раз обращался к ней. Например, в 1834–1835 годах Александр Сергеевич намечает план повести о молодом стрельце – до нас дошли пять отрывочных записей. В одной из них стрелец – «сын старого раскольника». В другой записи упоминаются «скоморох и старый раскольник» – намек на некую сатирическую сценку.

Продолжением стрелецких бунтов стала народная война под предводительством донского атамана К. А. Булавина.

Война началась в 1707 году на юге России. И в ней деятельно участвовали староверы. Сам Булавин был старообрядцем. Имя его неоднократно упоминается у классика, например, в поэме «Полтава». Пушкин пишет, что на Дону «подосланные слуги» коварного гетмана Мазепы «мутят» с Булавиным «казачьи круги».

Сподвижником Булавина был старовер И. Ф. Некрасов. После поражения восстания он с единомышленниками-старообрядцами ушел на Кубань. После смерти своего предводителя казаки-некрасовцы, как их стали называть, переселились на Дунай, а оттуда – в Турцию.

Некрасовцам принадлежит важная роль в старообрядческой истории XIX века, особенно в деле учреждения в середине того столетия Белокриницкой иерархии. Об этих казаках Александр Сергеевич упоминает в статье «Об “Истории пугачевского бунта”», отвечая на критику историка В. Б. Броневского.

В самой «Истории Пугачева» классик пишет о некрасовцах: «Потомки их доныне живут в турецких областях, сохраняя на чуждой им родине веру, язык и обычаи прежнего своего отечества. Во время последней турецкой войны они дрались противу нас отчаянно».

Также Пушкин упоминает некрасовцев в повести «Кирджали»: «Сражение было жестоко. Резались атаганами. Со стороны турков замечены были копья, дотоле у них не бывалые. Эти копья были русские: некрасовцы сражались в их рядах».

Далее староверы упоминаются Александром Сергеевичем в связи с восстанием Е. И. Пугачева, начавшимся в 1773 году. В этом бунте участвовали старообрядцы – не только донские казаки, но и яицкие, и илецкие. О них классик пишет: «Илецкие, как и яицкие, казаки были все староверцы».

И Пугачева Пушкин считал старообрядцем: «Пугачев, будучи раскольником, в церковь никогда не ходил… Он не знал грамоты и крестился по-раскольничьи».

Тут Александр Сергеевич допускает неточность. Емельян Пугачев не был старовером. На допросе 16 сентября 1774 года он рассказал о себе: «До семнадцатилетнего возраста жил я при отце своем так, как и другие казачьи малолетки, в праздности. Однако ж не раскольник, как прочие донские и яицкие казаки, а православного греческого исповедания кафолической веры. И молюсь Богу тем крестом, как и все православные христиане. И слагаю крестное знамение первыми тремя перстами».

В «Истории Пугачева» вскользь упоминаются важнейшие старообрядческие центры – «раскольничья слобода» Ветка в тогдашней Польше, «раскольничьи селения» и скиты на берегах реки Иргиз – притока Волги.

Среди записей «Table-talk» Александра Сергеевича есть набросок портрета старовера Ивана Евстратьевича Свешникова – крестьянина-самоучки, перешедшего в Синодальную Церковь и изумлявшего всех в Петербурге природной ученостью.