Святая Земля. Путешествие по библейским местам

Мы прошли в комнату с закрытыми ставнями, спасавшими от жары, где окна и двери казались голубыми от противомоскитной сетки. Когда отец Тэппер раскурил трубку, я заметил, какие у него большие и темные, как у садовника, руки. Сад, в котором стоит странноприимный дом Табга, — единственный возделанный и прекрасный участок по берегам Галилейского озера. Из Тиверии он смотрится маленьким темным пятном на краю озера, но когда вы приезжаете сюда, пальмы, эвкалипты, стены пурпурной бугенвиллии, лимонные и апельсиновые деревья, гвоздики, герани, персидская сирень, настурции и гибискусы образуют отдельный маленький мир, святилище, тем более драгоценное, что расположено оно среди безжизненных голых скал, среди дикой и суровой природы. Этот сад, переполненный цветами, музыкальным лепетом воды, — единственное место на берегах Галилеи, в котором можно грезить о давно минувшей славе, коснувшейся в древние времена западного берега. Наверное, озеро, которое знал Иисус, отчасти напоминало Табгу.

Отец Тэппер и его предшественники, как добрые жители рейнских земель, попытались на берегах Галилейского озера создать уединенный и строгий замок, своеобразную копию того, что стоит в горах между Сент-Гоаром и Манхеймом. Но озеро Галилеи сказало «нет!». И цветы охватили своим изобилием стены, взбираясь на них упрямыми волнами, словно штурмовые отряды, так что в замке осталось только одно свободное место — под цветущими ветвями, падающими на зубчатое завершение стен этого игрушечного строения.

Мы проговорили почти до заката. Мы беседовали об Иисусе, Вифсаиде, за которую многие принимают Табгу, Капернауме, Магдале, где родилась Мария Магдалина, о Петре, Андрее и Филиппе; а еще о таможне, для которой когда-то Матфей собирал налоги на проезжей дороге возле озера. Отец Тэппер докурил трубку. Он чуть придвинул ко мне свой стул. Над квадратной бородой сияли голубые глаза немецкого мальчика лет десяти, расширенные от воодушевления, когда он описывал свои садовые работы и те странные вещи, которые при этом можно найти в почве по берегам Галилейского моря. Они с помощником-бедуином как-то раз не успели еще взяться за лопаты, как вдруг — о чудо! — увидели, что в бурой земле сверкает голубое, а потом и золотое, и еще что-то зеленое.

Они отбросили лопаты в сторону и стали разгребать землю вокруг находки голыми руками, чтобы ничего не повредить, ведь им удалось обнаружить мозаичный пол маленькой римской церкви Хлебов и Рыб. Она была утеряна с того времени, когда Этерия Аквитанская приезжала молиться в Галилею в 386 году, а теперь на солнце вновь засверкали яркие краски этого памятника. В другой раз во время земляных работ им удалось найти камень, на котором, согласно легенде, наш Господь благословил хлеба и рыбу. Камень использовался как алтарь, а потом веками лежал под слоем почвы, по-прежнему покоясь на четырех небольших римских колонках…

— Я отведу вас туда, — пообещал отец Тэппер. — Вы должны это увидеть. Все там покрыто песком и землей, чтобы солнце не повредило старинные предметы, но я надеюсь когда-нибудь возвести крышу над этим местом и обезопасить его на будущее.

И вот я стою в утренней тишине, глядя вниз, на сад. Солнце, вставая из-за Гергесских гор, медленно карабкалось в безоблачное небо, и сад представлял сплетение солнечных пятен и теней, его постепенно заполняли голоса раннего утра, какие-то писки, шорохи, хлопанье крыльев, воркование голубей, а из источника, скрытого от взора цветами, с журчанием текла вода.

Мне казалось, исчезли прожитые годы и я вновь стал мальчиком, который проснулся первым в доме и с восхищением смотрит на прекрасный мир. Я чувствовал себя органической частью мироздания, а оно было частью меня самого. Синий зимородок, балансируя на самой верхушке ели, прилетел сказать мне «доброе утро», а крошечная черная ящерка на тропинке, заметив мое движение, замерла и подняла голову, разделяя гармонию мира и царящее в нем братство. Та же радость жизни заставляла меня когда-то мчаться через луга навстречу восходу, вела на окраину лесов, где играли кролики, на берег ручьев, в которых прыгала в воде форель, а теперь это чувство заставило меня увидеть совершенное утро, подержать в руках его красоту. Я набросил на плечи полотенце и вышел в сад, на тропу, прорезанную в скале, уходящей в озеро. Тропа вела к югу, в густой эвкалиптовый лес, вплавленный в широкую пустынную равнину Генисарета.