Святая Земля. Путешествие по библейским местам

Когда осознаешь, что ученики вроде Иоанна принадлежали, без сомнения, к процветающим торговым семьям, имевшим дела в столице, этот рассказ, сохранившийся во францисканской устной традиции, не кажется слишком экстравагантным. Как иначе объяснить, что сын Зеведея, житель Галилеи, был известен привратнику дома важного человека в Иерусалиме? Конечно, они могли быть родственниками, но гораздо более убедительное объяснение гласит, что Иоанна знали как уважаемого местного торговца. Если у его отца была рыбная лавка в Иерусалиме, вполне естественно предположить, что Иоанна знали именно как человека, время от времени доставлявшего рыбу. Но если Иоанн таким образом работал в Иерусалиме, это помогает понять две наиболее любопытных черты его Евангелия: детальное топографическое знание как родной Галилеи, так и Иерусалима.

Я уже упоминал о детальном знакомстве евангелиста с обычаями рыбаков на озере. Но он и в Иерусалиме чувствует себя как дома. Он знает, что Кедрон — поток, который можно пересечь вброд только в засушливый сезон. Он единственный из всех евангелистов упоминает название «гаввафа» для описания площадки в претории, где проходит суд. Только он сообщает, что народ, приветствовавший Христа как Мессию, взял ветви пальм, что росли на Елеонской горе. В этих живых штрихах и заключены свидетельства того, что Иоанн был уроженцем Галилеи, близко знакомым с Иерусалимом.

При попытке реконструировать деловую жизнь Галилейского озера, какой ее видел Иисус, мы не должны забывать, что горы, сегодня нагие и безжизненные, тогда были покрыты деревьями. Сложная система акведуков, развалины которых можно найти тут и там (в частности, в скалах позади странноприимного дома в Табге), переносила потоки пресной воды туда, где она требовалась. Климат был, вероятно, менее жарким, чем в наши дни. Возможно, лесистые склоны притягивали более обильные дожди, что смягчало жару. Можно вообразить это прекрасное голубое озеро окруженным бастионом темных гор на востоке, а со стороны западного берега — почти непрерывным кольцом городков и поселений, лежащих на зеленых склонах, покрытых лесами, ухоженными садами, наполненными мелодиями бегущей воды. Эту картину дополняют доки и причалы Тарихеи, длинный ряд навесов, стук молотков бондарей, пакующих рыбу в бочки, шум корабельных работ — скорее всего, они шли в Капернауме, — дым и запах красильных мастерских Магдалы, многочисленных гончарных. На горе за правительственным городом Тиверией высился величественный дворец Ирода, греческие скульптуры которого сияли на солнце, а потому были видны издалека; крепкие городские стены тянулись до самого озера, ограждая улицы, виллы, театры и амфитеатр, где греки, римляне и саддукеи аплодировали странствующим труппам Антиохии или смотрели бои гладиаторов, имена которых гремели по всему Десятиградью.

Побережье озера, каким знал его Иисус, должно было входить в число самых деловых и космополитичных районов Палестины. В городах говорили на греческом, латыни и арамейском. Население было погружено в решение насущных, повседневных дел и, безусловно, составляло часть богатого, многообразного мира, балансировавшего между Востоком и Западом, мира евангелий и раннехристианской церкви.

Когда Иисус ходил по дорогам Галилеи, Он встречал на пути длинные караваны, шедшие на юг вброд через Иордан; видел, как солнце сверкало на копьях римских манипул и когорт; сталкивался с компаниями финикийских купцов, путешествующих по Галилее; замечал носилки и колесницы великих мира сего, труппы странствующих артистов, жонглеров и гладиаторов, приглашенных в веселые греческие города Десятиградья.

Тень этого мира падает на страницы Нового Завета. Бродя по дорогам Галилеи, Иисус шел по современному миру с его обменными пунктами, сборщиками податей, рынками и несчастными богачами. Если мы будем думать о Нем вне обстановки Галилейского озера, то не сможем представить себе, как Он удалялся от этого мира, проповедуя новым верующим, простым душам: мы должны понять, что Он добровольно жил среди людей многих наций, на одном из напряженных перекрестков Римской империи.

5

Утром я взял лодку и двинулся на веслах мимо маленьких пустынных бухточек на север от Табги. День был прекрасный, никогда еще вода озера не казалась мне такой голубой. Голые скалы вздымались из воды, изящными кривыми очертаниями вырисовываясь на фоне неба. Повсюду лежали груды черного базальта — на склонах и у самой кромки воды, — а поскольку эта вулканическая порода здесь широко распространена, даже ящерицы приобрели тот же цвет, имитируя окружающую среду. В глубине одной бухты я заметил белый храм, спрятавшийся за кустами и стволами эвкалиптов. Я мог рассмотреть четыре колонны, поддерживающие разбитый архитрав, мощеный двор, сквозь камни которого обильно прорастала трава, проем двери, ведущий в никуда, и обычный хаос обломков колонны и рухнувших плит. Большинство ученых сходятся на том, что это — скудные останки Капернаума.