Святая Земля. Путешествие по библейским местам

Я спустился к озеру, чтобы взглянуть на рыбаков, которые выгружали ночной улов. Это единственные люди Файюма, не привязанные душой и телом к черной земле. По происхождению это кочевники-арабы или бедуины, чьи предки давным-давно осели на золотой кромке пустыни с северной стороны озера. Они поставили черные шатры и научились ловить рыбу, а их потомки продолжают заниматься тем же делом по сей день.

У них крупные, тяжелые суда, по форме подобные каноэ, их изготавливают на берегах озера Карун, а весла вырезают из больших кусков дерева; рыбаки пользуются неводом и ручной сетью, которые веками известны на Востоке. Такая же ручная сеть была у апостолов на Галилейском озере.

И хотя Галилея находится в ста пятидесяти милях от озера Карун, которое представляет собой замкнутый водоем, в нем водится именно морская рыба. Озеро Карун является объектом особой заботы египетского правительства, туда подвозят в контейнерах по воздуху рыбу из Средиземного и Красного морей.

Каждое утро, примерно в шесть часов, рыбацкие лодки медленно подходят к берегу, и открывается утренний рынок. Покупатели сидят на корточках на песке, постепенно передвигаясь вдоль кромки воды. Аллах наполнил сети? Да! Всемилостивый наполнил сети так, что они едва не разорвались от тяжести. Он так щедр, что лишь гигант смог бы перенести улов на берег за один раз.

Довольно любопытно, что столь оптимистический подход, типичный для рыбаков всего мира, входит в явное противоречие со следующим эпизодом: маленький мальчик приподнял и подоткнул за пояс полы галабии, ступил в воду, а потом вернулся, удерживая корзину с рыбой на голове. Время от времени улов доставляли на берег двое мужчин, но ни разу не понадобилось усилий больше этих! Во всяком случае, я так и не увидел чрезмерно тяжелого и изобильного улова.

Распределив рыбу на песке, покупатели и продавцы погрузились в длинные споры, которые сопровождают на Востоке даже приобретение шнурков для ботинок. Они смеялись. Они хмурились. Они изображали возмущение, гнев, огорчение; наконец заключали сделку ко всеобщему удовольствию — сделку стоимостью несколько шиллингов. Как приятно видеть счастливого рыбака, ведь в других частях мира он является жертвой ценовой политики и посредников.

На озере Карун торговцы перегружают рыбу в корзины, подвешивают их по бокам ослов и отправляются продавать товар в деревни. Рыбаки покупают себе пригоршни фиников или щепотки зеленого чая, а потом развешивают сети на просушку.

Самое странное, что я слышал об этих рыбаках, — это принятый у них способ ловли уток. Зимой большие стаи мигрирующих диких птиц прибывают на озеро Карун. Они чрезвычайно пугливы, и охотник должен маскировать плоскодонную лодку камышом, прятаться в ней и сидеть в засаде часами, прежде чем удастся сделать выстрел. Но рыбаки изобрели метод, который, вероятно, мог прийти в голову только бедуинам.

Они устанавливают ловушку примерно на глубине пяти футов, неподалеку от поросшего камышом берега. Затем рассыпают рис на поверхности воды и, прикрепив к ногам камни, прячутся в воде и дышат через соломинку. Иногда им приходится сидеть в засаде около получаса.

Как только утка спускается к воде, чтобы подобрать рис, сидящий в воде араб хватает ее за лапы и утягивает вниз; причем делает это так ловко и стремительно, что порой удается поймать четыре-пять птиц, прежде чем их товарки заметят, что происходит нечто неладное.

Если взглянуть на озеро на закате, увидишь, как рыбаки собираются на ночной промысел. Как сильно отличаются они от крестьян, работающих на полях. По всему Файюму, за исключением этих двадцати пяти миль воды, темнота означает окончание работ и возвращение домой. Только рыбаки отважно отправляются в ночную тьму. Но каждый феллах знает, что в этом нет ничего удивительного: ведь ни один злой дух ночи не осмелится приблизиться к рыбаку-африту, потому что все призраки боятся его сетей. Мне говорили, что если придется выйти на улицу после наступления темноты — да хранит от этого Аллах! — необходимо уговорить рыбака сопровождать тебя в дороге.

7

Капитан полиции и капитан береговой охраны явились, чтобы приветствовать меня, и выразили надежду, что мне понравился Египет, в особенности та часть Египта, которая находилась в зоне их ответственности.

— Давайте присядем и выпьем кофе, если вы, конечно, не предпочитаете что-нибудь покрепче, — предложил я.

— Кофе — это хорошо.

Мы уселись на террасе маленького отеля на берегу озера Карун, где зеленые ящерицы мелькают на солнце, а удоды, заменяющие в Египте европейских соек, деловито порхают с дерева на дерево.

Когда принесли кофе, мы обсудили множество тем, но самой интересной оказалась работа. Они расспрашивали меня о газетах и книгах, и я отвечал, как мог. Затем разговор перешел на них.

— Каким было самое страшное преступление, с которым вы сталкивались? — поинтересовался я у капитана полиции.

— Убийство, — коротко ответил он, сделав глоток.

— И сколько их случается за год?

— Примерно семьдесят-восемьдесят.

— А население вашей провинции составляет около пятисот тысяч?