Святая Земля. Путешествие по библейским местам

Несчастный супруг обратился к шейху деревни, его жену пытались накормить сухой травой и хлебом, но она печально отвергла оба подношения, и тогда все решили, что помочь в этом деле сможет только аскет. Мужчина оседлал кобылу и повел ее в пустыню. Макарий обрызгал кобылу святой водой, накормил хлебом, приготовленным для евхаристии, и отправил мужа и исцеленную жену домой, указав, что они впредь должны регулярно посещать церковь.

Повествование Палладия позволяет предположить, что отшельников осаждали больные и увечные, так что через некоторое время пустыня превратилась в диковинное подобие Харли-стрит[31]. Чем громче была слава святого, тем больше к нему являлось посетителей; несомненно, чем труднее его было найти, тем крепче становилась решимость страждущих.

Палладий интересовался только чудесами отцов-пустынников, но если внимательно читать его рассказы, напрашивается вывод, что среди посетителей было много таких, которые и сегодня заполняют приемные покои врачей.

Молва о святости Макария разнеслась столь широко, что пустыня Скетис, дотоле действительно пустынная, вскоре оказалась усыпанной скитами других отшельников, в пещерах поселились многочисленные анахореты; во всяком случае, такова была картина на момент смерти Макария в возрасте 90 лет. Слава его перевалила дельту Нила. Набожные и любопытные путешественники прибывали в Египет специально, чтобы посетить страну отшельников и увидеть своими глазами новый образ жизни, утвердившийся в этом краю. И все приезжавшие слышали про Макария, немало людей посещали возведенную в его честь церковь, постепенно превратившуюся в монастырь Дейр Макарий.

Монастырь Макария Великого расположен на южной оконечности натриевых озер. Сияние его белых стен ослепляло — ведь мы подъезжали к нему рано утром.

На звон колокольчика отозвался старый монах, который провел нас в дом для гостей по пыльной тропинке между белыми зданиями. Я сел на диван у окна, из которого открывался вид на скопление плоских, грибообразных куполов, на увядшую зелень самого злосчастного из всех виденных мной монастырских садов — позднее мне сказали, что в этом месте в земле скопилось слишком много соли, — и на группу монахов, стоявших на солнцепеке подобно черным воронам и пристально глядевшим на окна дома для гостей. Тишину нарушил внезапный рокот электромотора, качавшего воду. Этот звук поражал, словно биение современного мира ворвалось в тишину уединенного места. Я припомнил, что заметил электрические лампочки и в других монастырях, но ни разу не слышал, как работает движок, и не видел свет включенным. Возможно, из всех установленных генераторов работал только тот, что в монастыре Св. Макария.

Вошел настоятель, за ним несколько монахов. Настоятель говорил только по-арабски и внешне походил на крестьянина больше своих сотоварищей. Подали непременный чай, и монах, щеки которого покрывала шелковистая борода, напоминающая шерсть спаниеля, склонился ко мне и шепотом спросил, не отвезу ли я его в Каир? Я удивился: неужели он хочет сбежать? Я чувствовал себя как гость школы, нерадивый ученик которой вдруг предлагает сорвать урок. Но молодой монах смотрел мне в глаза честным и прямым взглядом. Я ответил, что мы должны обсудить поездку с настоятелем. О, с этим все в порядке, заверил он и пояснил, что исполняет роль священника и волен покидать монастырь, когда требуется, однако твердо намерен именно здесь окончить свои дни. Ему необходимо попасть в Каир, а потом на поезд до Загазига, поскольку тяжело заболел его отец. Я поинтересовался, что бы он делал, если бы я не появился в обители. Он ответил, что пришлось бы идти пешком через пустыню по дороге и ждать попутную машину.

Мы вышли на немилосердно палящее солнце, а потом погрузились в приятную прохладу и сумрак церквей. В монастыре есть церковь Сорока мучеников, которых братья называют «сорока шейхами». Эти сорок монахов отказались спасаться во время набега на монастырь в 444 году и приняли насильственную смерть. Их сожгли под высокой платформой внутри церкви.

Я осмотрел реликварий с мощами святого Макария, но в церкви было так темно, что ясно разглядеть останки не представлялось возможным. Мне также указали место захоронения многих патриархов Александрийских.

Потом мы поднялись на платформу, тянувшуюся вдоль стены монастыря. С противоположной стороны на некотором расстоянии виднелись крыши тесно стоявших келий — плоские и пустые, как у большинства египетских домов в долине Нила. Я обратил внимание на движение на крыше: это был сухощавый монах, стоящий на коленях и время от времени простирающийся ниц. Мне объяснили, что он уже семь лет ни с кем не разговаривает. Удалившись в уединенный уголок монастыря, он живет один, как настоящий отшельник из пустыни, покидает келью лишь для посещения церкви и для того, чтобы взять несколько сухарей, больше ничего не ест. Ему тридцать лет.