Свято место пусто не бывает: история советского атеизма

Жизнь, как показывали социологические исследования, не укладывалась в критерии, заданные учеными, и это заставляло теоретиков атеизма пересмотреть свои гипотезы и переосмыслить понятийный аппарат. Они поняли, что без выработки особого языка, на котором можно было бы обсуждать противоречия религиозности, выявленные в ходе полевых исследований, нельзя вести успешную атеистическую работу. Попытки создать типологию «веры» по-прежнему занимали центральное место в работе Института научного атеизма. На конференциях и семинарах непрерывно звучали вопросы и предложения, выявлялись разногласия и вспыхивали дискуссии относительно того, как использовать в атеистической работе полученные социологами знания о религиозном ландшафте страны. Эти вопросы имели решающее значение, поскольку к концу 1960‐х гг. теоретики атеизма пришли к пониманию, что недостаточно просто разрушить религиозную веру и что неверующий еще не то же самое, что атеист. В результате некоторые специалисты предлагали сфокусировать атеистическую работу на середине воображаемой шкалы религиозности: направить ее на колеблющихся и пассивных атеистов. Но точно так же, как по вопросу о том, что является определяющей чертой верующего, не было единогласия и по вопросу о том, что делает человека атеистом. Один московский специалист сформулировал это так: «Товарищи, мы должны видеть идеал, к которому мы стремимся. Что значит „атеист“? Атеист: тот, что совершенно не подвержен никаким сверхъестественным тенденциям по линии церковной, по линии любой мистики»683.

И все же наиболее заметным, особенно среди молодежи, был рост той категории, которую называли «индифферентными». Это означало, что «атеистов» следовало отличать не только от «верующих», но и от тех, кто был безразличен и к религии, и к атеизму684. Категория индифферентных возникла как показатель критического состояния веры, и атеистические кадры с тревогой отмечали, что численность именно этой категории росла особенно быстро.

К обществу, свободному от религии

Поворотным пунктом в развитии советского научного атеизма стал Пензенский проект – первое крупное социологическое исследование религиозного ландшафта советского общества, проводившееся в Пензенской области с 1967 по 1969 г.685 Авторы проекта исследований, носившего название «Атеизм и духовный мир человека», исходили из предположения, что если бы атеистический аппарат смог поставить себе на службу социологические науки, ему удалось бы наконец разработать эффективный план продвижения к «обществу, свободному от религии». Надежды идеологов атеизма тем не менее быстро развеялись. Пензенский проект не просто подтвердил обоснованность их опасений, что атеистическая пропаганда не порождает атеистов; результаты проекта показали, что и модернизация не всегда порождает секуляризацию. В результате социологического исследования также подтвердилось наличие индифферентности как критически важного сегмента духовного и идеологического ландшафта советского общества. В то время как 58% из 30 674 респондентов определили себя как неверующих, только 11,1% опрошенных идентифицировали себя как убежденных атеистов686. Открытие индифферентности позволило увидеть различия между неверием, с одной стороны, и атеистической убежденностью, с другой. Даже когда уровень религиозности, казалось бы, снижался, атеистические убеждения все же не укоренялись в советском обществе; можно было предположить, что хотя советские люди считают себя неверующими, атеизм не проторил себе дорогу в их духовный мир.

Индифферентность воспринималась как серьезная проблема по многим причинам. Во-первых, ее наличие заставляло усомниться в заявлениях советской пропаганды о моральном превосходстве социалистического общества над капиталистическим, а советского атеизма – над буржуазным атеизмом. В 1960‐е гг. теоретики атеизма пришли к выводу, что «социалистический атеизм» отличается от своего «буржуазного» аналога тем, что он содержит в себе не только негативный, но и позитивный компонент – то есть не просто разоблачает ложь религиозных верований, но также наполняет духовный мир советского человека истинно научным атеистическим мировоззрением. Во-вторых, индифферентность представляла собой проблему, поскольку она была распространена прежде всего среди советской молодежи. Молодые люди «отвергали» официальную советскую культуру ради различных контркультур, от эклектических (движение хиппи, йога, кришнаизм и все то, что советская элита обычно именовала «мистицизмом»687) до традиционных, поскольку в советском контексте традиционная религия также находилась в оппозиции официальной культуре. Это означало, что советская система не может эффективно передавать социалистические ценности следующему поколению, что ставило под вопрос жизнеспособность всего коммунистического проекта688.