Святой Илья из Мурома

   — Крещение не заслуга и не спасение, а только дверь ко спасению. Ворота на дороге к Господу Истины и Света. А вот пойдут ли по ней князь и все новокрещёные, от них самих зависит. Вера наша — вера сильных! Как праотец Авраам, что с Господом лице в лице говорил, так и каждый христианин, крещение приняв, в лице с Господом говорит. И каждый с ним завет новый заключает, чтобы на Страшном судище Господнем отвечать за дела праведные и греховные. За себя! Каждый — сам за себя! И по делам — воздастся! Слышишь ли? Разумеешь ли? Не по крещению, не по желанию и слову, но по делам...

   — Пойму ли сие? — робко спросил Илья. — Сие — дело попов и наставников, а я человек мирской...

   — Ты — веха Господня на пути к Царству Новому, — строго сказал старец, — Тебя Господь избрал, дабы ты стоял неколебимо, а иные по тебе свой путь прямили... Хоть бы и князь, хоть бы и раб, хоть бы и другой мирянин... Слышишь ли? Разумеешь ли?

   — Слышу, отче.

   — Веруешь ли в сие?

   — Верую.

   — Вот и ступай с миром! Да пребудет Господь с тобою вовеки. Служба твоя вся ещё впереди...

И не успел Илья выйти узкими проходами — вослед за послушником, молчаливо идущим впереди с каганцом в руках, — на свет божий, как был тут же зван к князю.

Князь принимал его одного, в палате малой, без иных собеседников.

   — Ну, — сказал он, усаживая богатыря рядом с собою, — скажи, Илья Иваныч, что дале делать думаешь? Вот мы и Корсунь разбили, и крестились. Стала Русь новая. Как думаешь, что дальше станет?

   — Печенеги пойдут! — сказал Илья.

   — Почему так решил?

   — Подслухи доносят. И грек, поп Анастас, что тебе в Корсуни про воду сказал, нам сообщает, что Корсунь много казны и оружия печенегам передала.

   — Откуда у Корсуни оружие, когда им самим обороняться было нечем?

   — Как откуда, князь? Из Царьграда! Откуда ему быть? Мы на убитых и на пленённых брали — всё византийское!

   — Вот как, — грустно сказал князь. — Я думал, с Анной мир в приданое получу. А выходит, что лютее врага у Руси, чем Царьград, нет!

   — Побойся Бога, — сказал Илья, — это же братья наши. Мы светом Христовым от Царьграда напитались! С Корсунью не надо было воевать!

   — Да? — запальчиво вскинулся князь. — Все вы, советчики, больно умные! Сам разбери: Хазарию добить надо было? Не ровен час, опомнилась бы да опять Киев примучила. Там, где Хазария властвовала, — и державы, и народы все погибли! А как Хазарию сокрушить без помощи Царьграда? Мы — держава малая, и оружием и деньгами скудны! А взяли у византийцев заем, да военачальников обученных, да оружия — всё в долг! Вот и повисла над нами не хазарская кабала, а византийская!

   — Византия за морем, далеко! А Хазария — под боком, где Царьграду с хазарской тяготою сравниться?

   — Они далеко, пока под стенами Киева не стоят! А придут сюда ромеи, понавезут машины хитростные да греческий огонь... Вот и заполыхает держава наша. По Днепру-то не только в Константинополь плавать можно из Киева, можно и обратно — из Константинополя в Киев!

Князь ходил по малой горнице, присаживался на лавки, устеленные пестроткаными налавочниками, мягко ступал красными тонкими сапожками по коврам, устилавшим полы. Ковры же и на стенах — ради подслухов. Ничего, что в этой горнице говорилось, через стену, коврами увешанную, не услыхать. Разноцветной пестротою полнился малый покоец. И князь в пестротканом кафтане ходил, как будто был частью этого цветастого великолепия.

А вот Илья в синих портах крашеных, да в белой рубахе, сером кафтане без всяких украшений казался здесь чужим.

   — Греки николи к нам войной не ходили! Это мы от Кия и Дира, от Олега с Игорем на Константинополь воевать плавали! Не они нам, а мы им угроза! — сказал он.

   — Потому и не ходили, что всё время нож славянский к их горлу приставлен был! Да и умнее они нас будут. Мы-то свои головы подставляем, а они, византийцы хитростные, горазды чужими руками жар загребать. Печенеги с чего поднялись? С византийских денег, да так, что нам и не остановить никак! Это мы, дураки, кулаками махать горазды, а византиец умом берёт!

   — Не пойму я, князь, к чему ты ведёшь? — сказал Илья, чувствуя, что князь чего-то недоговаривает.

   — Вот ты Византию хвалишь, — сказал Владимир, останавливаясь перед Ильёй. — А я их сильно боюсь! И коли бы мы с Корсунью воевать не стали — пришлось бы нам долги Византии отдавать! Иначе она нам море закроет, тогда и не выплывешь из Днепра никуда! Да врагов они на нас, как печенегов, натравят. Маленько острастку Царьграду дать хотелось под Корсунью! Чтобы ведали: с князем киевским шутки плохи.

Илья не стал говорить, что князь лукавит и в словах его не вся правда, а правда в том, что и войско своё распускать не хотел, и содержать его было не на что, вот и пошёл грабить! А видишь, как обернулось! И Корсунь взяли. И даже веру их приняли! А мира — не обрели! Опять кругом опасно живём! «Сам воист больно!» — думалось Илье.

Словно читая его мысли, князь выкрикнул:

   — Скажешь: « Кроткие наследуют землю»? Так?

   — Так! — сказал Илья. — Господь заповедал.

   — Что же, наследуют, да только их воистые побеждают и злые!