Святой Илья из Мурома

От Смоленска вышли на ладьях, и тут догнали их посланные от Ярослава. Свидетели убийства Бориса, что случилось 24 июля, бежали в Полоцк, к сестре Ярослава и дочери Владимира — Предславе. Она же и сообщила брату, что Святополк зарезал Бориса.

Ярослав писал Глебу: «Не ходи, брат. Отец твой умер, а брат убит Святополком».

Получив это известие, четырнадцатилетний Глеб забился в плаче, потому что больше всех людей на свете любил брата. И тогда же решил он погибнуть вместе с Борисом.

Но, растерявшись и не ведая, что делать, продолжал с малым числом слуг плыть в ладье по Смедыни смоленской, спускаясь к её устью. У устья реки навстречу им пошла ладья с посланными Святополком убийцами.

Глеб и приближённые его не сразу сообразили, кто это, а если бы и сообразили, то некуда им было деться — их сносило прямо на ладью, где сидели вооружённые наймиты Святополка. Когда же стали перепрыгивать они с борта на борт и увидел Глеб сверкающие, как волны под солнцем, обнажённые мечи, всё понял и по молодости лет не смог скрыть своего страха.

Он плакал и умолял его не трогать. Пощадить. Забившись в нос корабля, съёжившись и закрываясь трясущимися руками, он молил о пощаде. Умолял пощадить его, потому что он ещё не воин и, даже если захочет, не сможет причинить никому вреда.

Поняв же, что страшной участи брата ему мольбами не избежать, он вдруг поборол себя, вспомнив, что желает испить чашу страдания вместе с братом своим. Голосом властным, не терпящим возражений, он потребовал, чтобы ему дали помолиться. И молился, стоя на коленях, говоря: «Убивают меня неведомо за что, неизвестно, за какую вину. За имя Твоё, Господи! Смотри, Господи, и суди: вот, готова моя душа предстать пред Тобою! И Тебе славу возсылаю. Отцу и Сыну и Святому Духу. Аминь!»

   — Да режьте вы его! — закричал Святополков гридень Горясер.

И тогда повар Глеба, торчин, то ли в страхе за свою жизнь, то ли желая выслужиться перед Святополком, то ли по предварительному сговору, о коем только ему да Горясеру было ведомо, повалил ребёнка и перерезал ему горло, как ягнёнку, приведённому во двор кухонный...

Страшно закричал в келье печорский инок Илия, схватившись за горло!

Отовсюду из келий с погребальным пением сходились иноки в подземный катакомбный храм и творили погребальную молитву страстотерпцам Христовым Борису и Глебу, в святом крещении — Роману II Давиду.

Их же сподобил Господь принять венец мученический во славу новой веры, веры православной. Той, что способна одна остановить междоусобную брань и творить чудеса прочие.

В полном молчании размышляли старцы и видели мысленными очами своими, как умножилось число молитвенников за новую землю, за Русь Киевскую... И упрочилось новое царство молитвами новомучеников — княжичей, добровольно избравших скорбный и страшный путь свой. Ибо были и другие смерти, но не было в них подвига и не было славы.

Услышав о смерти Бориса и Глеба, бежал из земли древлянской князь Святослав, чтобы спасти жизнь свою от ярости Святополка. Бежал, бросив и дружину, и подданных. Его нагнали посланные Святополком и зарезали, как телка бессловесного. Ибо нельзя убежать от зла, страхом одним спасаясь! Зло настигнет!

И о том размышляли не только старцы печорские, но весь народ киевский и весь народ, казалось бы, совсем распавшейся державы. И странное дело, гибель Бориса, и Глеба, вместо того чтобы закрепить распад дела князя Владимира — державы, им собранной, — послужила совсем другому. Древляне и вятичи, лютичи и кривичи, и иных земель и городов люди, горожане Киева, смоляне, полочане и прочие — ужаснулись деянию Святополка. И отвращение к делам его и сожаление о братьях-княжичах объединило даже тех, кто доселе враждовал между собой. Самое большое чудо произошло в Новгороде, где в лютой вражде с горожанами пребывал Ярослав, крещённый отцом Георгием.

Только что шла у него страшная распря с новгородцами. Варяги, коих привечал и на кого опирался Ярослав, довели народ новгородский до крайности. Люди посадские и жители пяти концов новгородских послали депутацию с жалобой на варягов. Ярослав не только не наказал виновных, но, дабы отвратить новгородцев от желания жаловаться, приказал казнить посланцев, что варяги тут же и сделали!

Быть бы резне смертной! Но тут пришла весть о гибели Бориса и Глеба...

И вот к опомнившемуся князю опять идут горожане. Ярослав приказывает ополчиться всей дружине и всем челядинам, ибо кажется ему, что идут отмстители за прежних посланцев. Но впереди посадников идёт Кукша — Константин в крещении, — сын Добрыни, а стало быть, двоюродный дядя Ярослава. Один из самых богатых и уважаемых людей в Новгороде.

   — Не время счёты сводить, князь...

И новгородцы, буйные новгородцы приносят деньги на тысячу варягов-наёмников, да ещё три тысячи новгородцев поступают в дружину Ярослава.

   — Ступайте на Киев, покарайте и прогоните Святополка Окаянного!

Неведомо, кто первый назвал его так, но не прозвище, а печать легла на чело Святополка. Проливший кровь братьев, был он заклеймён именем Каина, первогрешника, убившего брата своего Авеля.