Святой Илья из Мурома

В полубредовом сознании, смутно понимая, что с ним делают, сходил Илья в баню. Попарился. После бани выспался. И приступили к нему черниговцы знатные, ахают да охают, да на Илью дивятся — век такого бойца не видывали. Смотрит Илья, а народу в Чернигове в достаточности, чтобы не за стенами, а в поле с врагами ратиться.

   — Что ж, — сказал он, — мужики черниговские! Что ж вы супротив врага не ополчилися? Что ж вы смотрели, как супостат над полоном измывается?

   — Несть тела без головы! — говорят черниговцы. — Несть города без воеводы! А наш воевода в Киев сбежал! Без воеводы город — как стадо без пастуха. Иди, Илюшенька, к нам воеводою!

   — Нет, мне завет даден в Киев, в дружину княжескую идти...

   — Да что Киев?! — говорят мужики черниговские. — Наш город не в пример как древнее и славнее. Чем в Киев дружинником, иди к нам воеводою!

   — Нет! — отрезал Илья да налегке поехал дорожкой Киевской, обгоняя по пути своих ратников, что под Черниговом с ним печенегов били, а ночью по селищам своим расходилися и славу об Илье Муромце далеко несли.

Дорога между Киевом и Черниговом была самая прямохожая-прямоезжая и не больно дальняя. И по нынешний час она такова: со всеми на ней поворотами не будет полутораста вёрст...

Из того ли-то из города из Муромля,Из того села да с КарачароваВыезжал удаленький дородный добрый молодец;Он стоял заутреню во Мурамли,А к обеденке поспеть хотел он в стольный Киев-град,Да и подъехал он ко славному ко городу к Чернигову.У того ли города ЧерниговаНагнано-то силушки черным-черно,А и черным-черно, как черна ворона;Так пехотою никто тут не похаживат,На добром коне никто тут не проезживат,Птица чёрный ворон не пролётыват,Серый зверь да не прорыскиват.А подъехал как ко силушке великоей,Он как стал-то эту силушку великую,Стал конём топтать да стал копьём колоть,А и подбил он эту силу великую.Он подъехал-то под славный город Чернигов-град. Выходили мужички да тут черниговскиИ отворяли-то ворота во Чернигов-град,А и зовут его в Чернигов воеводою.Говорит-то им Илья да таковы слова:«Ай же мужички да вы черниговски!Я нейду к вам во Чернигов воеводою.Укажите мне дорожку прямоезжую,Прямоезжую да в стольный Киев-град».

Илья сумрачен и молчалив стал. Не ел, не пил на привалах, а только Богу молился. И ночью к нему сон не шёл. Лежал, в небо звёздное уставясь, будто кто меж век соломины воткнул.

На последнем привале подсел к нему Одихмантьевич. Сидел, в костерок хворост подбрасывал, а когда отроки обочь захрапели, во сне губами зачмокали, сказал:

   — Вот, Илья, ты в Киев торопишься, а ведаешь ли, к кому идёшь?

   — Ко князю, ко Владимиру!

   — Да полно тебе! Князь ли он?

   — А кто ж?

   — Рабычич! Рабычич княжеский! Отец его Святослав был князь истинный! По малолетству его Хельги Великая княжила, а как стал он на возрасте, женила его княгиня. И были у него два сына законных! Два воина крови княжеской! И Хельги Великая, и Святослав, сын Ингвара, коего славяне Игорем кличут, и сыновья его законные были викинги! От корня варяжского! А славяне были им слугами да рабами! Ингвара древляне на полюдье за жадность меж берёз разорвали. Страшно, по-варяжски, им Хельги отомстила...

   — Слыхал я... — прервал его Илья, не желая про зверства слушать. — Слыхал.

   — Слыхал, да, может, не всё! Убил Игоря князь древлянский Мал. А его исказнила Великая Хельги — княгиня киевская. А родову его в полон взяла. Так попала к нему Малуша древлянская да брат её Добрыня, что нынче в Киеве воеводой набольшим. Была Малуша у Хельги рабыней-ключницей! Вот во тереме княжеском поял её Святослав, и родила она ему сына внебрачного, князя нынешнего — Владимира.

   — Ну и что? — сказал Илья. — Да у язычников всё — грех. И брак у них не таинство, а блуд прилюдный! По мне, и два князя старшие ничуть Володимира не законнее! По мне, всем им одна цена, потому и пошёл брат на брата и убил его, и далее усобиться будут, как не знают они веры Христовой и закона истинного.

   — Хо! — засмеялся, скривив тонкие губы, Одихмантьевич. — В тех двух была кровь высокая, варяжская, княжеская, а это — сын славянки-рабыни...