Святослав Великий и Владимир Красно Солнышко. Языческие боги против Крещения

Голос воеводы в ответ прозвучал жестко:

– Ты от этого его меньше любишь?

– Нет! – Рогнеда прижала сынишку к себе. Пусть калечен, пусть даже никогда не сядет на лошадь, но Ярослав ее сын, ее ребенок, а потому дорог не меньше первого!

Рука Блуда легла на светлые волосы княгини:

– Ярослав будет ходить и даже сядет на коня, поверь…

В глазах Рогнеды стояли слезы, она с благодарностью закивала, почему-то безоговорочно поверив словам кормильца маленького сына.

– Но ты должна быть стойкой! Ярослава нельзя жалеть, нужно заставлять каждый день одолевать свою боль. Сможешь?

Каково матери слышать, что нельзя жалеть увечного ребенка, что ему будет больно, но надо быть твердой, заставляя терпеть эту боль!

И все же они с Блудом смогли. Сначала маленький княжич ловко ползал по ложнице, подтягиваясь на ручках, но с каждым днем его все чаще заставляли подниматься на больные и слабые ножки. Ежедневные старания Блуда привели к тому, что Ярослав встал на ноги и сел на коня, хотя и позже своего младшего брата Всеволода, к тому же оставшись на всю жизнь хромым. Зато благодаря кормильцу Блуду выковался его стойкий характер.

А вот сам князь Владимир не просто мало интересовался сыном, но и попросту недолюбливал его. Умного и быстрого в решениях Ярослава, доказавшего свою способность править и дальней Ярославской землей, и вольным Новгородом, князь Владимир так и не назовет своим наследником. Ярославу придется добиваться Киева самостоятельно. Но это будет через много лет. А тогда маленький княжич учился терпеть и преодолевать боль, а его мать и кормилец чем могли помогали Ярославу Владимировичу.

* * *

Второй заботой князя стало капище. Став хозяином, он вспомнил обещание, данное кудеснику в Приильменском лесу. То требище, что когда-то было на теремном дворе, княгиня Ольга, крестившись, велела порушить. Кияне подносили жертвы в основном истукану Велеса, стоявшему на торгу в Оболони. Такое положение совсем не устраивало нового князя. Он не гость, какой ходит с товарами по свету, что ему Велес? Для Владимира главным был, конечно, Перун.

Князь решил не восстанавливать то, что порушено при бабке. Велел позвать к себе киевских волхвов, не слишком надеясь, что придут. Волхвы мало признавали княжескую власть, особо после княгини Ольги, старались ей не мешать, но и для себя не считали княжью волю законом. Для них законом была воля богов. Зачем звал князь? Требовать, чтоб и Волоса с Подола убрали? Не бывать тому, истукана не князья ставили, не им и убирать! Велес бог скотницы, казны и богатства, ему поклоняются прежде всего купцы, на каких в немалом Киев держится. Кто может запретить им своего истукана иметь, которому дары приносят?

Но князь ничего требовать не стал, напротив, принял ласково, в трапезную позвал, за столы богатые усадил, речь завел… о новом капище. Седовласые старцы смотрели настороженно: Владимир жил в Новгороде, потом даже за морем, среди варягов, а ну как захочет сменить русских богов на норманнских Тора да Одина? Нет, князь и тут речь завел не о норманнских богах, а о своих, русских.

– Хочу новое капище не на теремном дворе ставить, а на Горе, что за городским валом. И поставить там… – на мгновение Владимир замолчал, заставляя волхвов с опаской прислушаться, – прежде Перуна… а потом Дажьбога… Хорса… Стрибога… Симаргла и… Мокошь.

Каждое из произносимых слов вызывало легкое волнение у сидящих. Ну, что Перун, то понятно, кому же, как не Перуну должен поклоняться князь, глава дружины? Дажьбог покровитель киевских князей. Стрибог, Перунов брат, вставал рядом с ним по праву. Симаргл – это уступка Киевщине и Левобережью, где этого бога почитают издревле. Ну, а Мокошь – для женщин. Волхвы качали головами, хитер князь, ох хитер! Вроде, и обвинить не в чем, но вокруг Перуна соберутся боги, либо ему по положению подчиненные, либо такие, против которых никто слово не скажет, потому что не самые важные.

Услышав такие рассуждения, Владимир прищурил глаза:

– А какие самые важные?!

Волхвы ответить не могли. В том то и дело, что на Руси что ни племя, то свой бог главный. Вроде и всех знают, всех почитают, а кого над кем поставить, не ответишь. Князь подвел итог:

– Значит, будет, как я сказал!

Кто-то осторожно поинтересовался:

– А Велес?

– Что Велес? Он останется где стоял, там удобней. Истукана подновить, он что-то растрескался на солнце. А Перуну истукана поставим среброглавого и златоусого!

Возражений не было, да и что противиться, если князь доброе дело задумал. Давно в Киеве хорошего капища не было, князь Олег еще ставил. Многое порушено, пора обновить. А что Перуна во главе ставит, то не беда, Перун, он для всех главный.

Кто-то из волхвов попробовал сказать, что, мол, других с их богами из Киева гнать бы, прежде всего христиан… Глаза Владимира стали бешеными:

– Гнать?! К чему? У каждого свои боги, каким веришь, те и помогают. Русичи всегда терпимостью отличались, даже при бабке Ольге хоть христиан и привечали, а наших богов не трогали.