Святослав Великий и Владимир Красно Солнышко. Языческие боги против Крещения

На виду у безудержно галдящих степняков он спокойно скинул с плеча щит и переложил его в правую руку, вытащенный из ножен меч перекочевал наоборот в левую. Печенег таким поворотом дела был озадачен, ведь явно же щит висел для левой руки? И все же поединок получился тяжелым для обоих. Печенег и при таком повороте бился умело. Негош старался не отбивать его удары напрямую, берег меч, неизвестно, последний ли это сегодня бой, может, придется не только в поединке жизнь отстаивать. Печенег же бился в полную силу, удары сыпались один другого страшнее. Мало того, отступая, Негош вдруг споткнулся о подставленную кем-то ногу. Заметив, что русич падает, толпа довольно взвыла. Но рано радовались, снова сказались многодневные тренировки, тело Негоша помимо его воли сделало все, что нужно. Дружинник перевернулся, по пути ударив ногой щит соперника и едва тот успел понять, что произошло, как русич снова был на ногах. Но теперь он знал, что отступать ближе к печенегам нельзя, делают не по правилам. Оставалась одно – наступать самому.

– Ах ты, чтоб вас всех!.. – крепко выругался Негош и бросился на степняка как одержимый.

В тот миг Стиславу пришло в голову сравнение с варяжским берсерком. Теперь отходил печенег, отчаянно отбиваясь от наседавшего Негоша. Еще немного – и посечет русич степняка. Поединок прекратил князь Тимрей. Поняв, что может лишиться своего ценного воина, против которого до сих пор ни один соперник устоять не мог, он поднял руку:

– Достаточно!

Негош не опуская меча, наблюдал, как убирает оружие противник, потом оглянулся, нашел глазами печенега, который подставил ногу, шагнул к нему. Степняк отступил под бешеным взглядом, но ни стоящие вокруг его сородичи, ни присутствие князя не остановили Негоша. Один взмах меча – и на печенеге оказалась распорота одежда. Воины взвыли, в этом едином крике было удовольствие от ловкости русича. Сам степняк шарахнулся, схватившись за лохмотья, укрывавшие тело.

Князь, смеясь, снова повелел:

– Останови своего воина, не то он обидит всех моих!

Негош вложил меч в ножны, а Тимрей повернулся к Стиславу:

– Ну, чего ты хочешь?

Сотник спокойно ответил:

– Я хочу, чтоб ты принял меня как посла сильного князя…

Ухмылка открыла желтые, кривые, как у старой собаки, зубы печенега:

– Какой коназ сильный? Твой Володимэр? Я на его землях хозяйничаю как хочу, а ты его сильным зовешь?

Сколько труда стоило Стиславу сдержаться, знал только он. Пальцы, сжимавшие рукоять меча, побелели, но на лице не дрогнул ни один мускул. Дал отсмеяться Тимрею, с достоинством ответил:

– В своих землях князь Владимир хозяйничает сам. Многих под свою руку взял. А в степи ты хозяин, твоя правда. Один хозяин другому полезен быть может…

Видно, ответ печенегу понравился, хмыкнул, рукой повел, чтобы дали и Стиславу на что сесть. Русичу тут же подложили подушки. Тот сел, взял чашу с кумысом, отпил, довольно причмокнул. Негош с остальными остались стоять, нервно сжимая рукояти своих мечей. Тимрей вдруг прищурил глаза:

– Не боишься, что я тебя отравлю?

Стислав удивленно посмотрел на князя, ничем не выдал, что действительно боится.

– Зачем? Погибну я, что тебе с того?

– Ладно, – согласился, наконец, печенег, – говори, чего князь хочет.

Стислав еще отпил кумыс и, хотя душу с кобыльего молока воротило, сдержался, наоборот, показал, что нравится. Перевернул пустую чашу в знак того, что больше не желает, стал говорить. Спокойно, с оттяжкой объяснил, что князь Владимир хочет торговать, вернее, покупать у печенегов коней, потому как своих вольно пасти негде.

Печенег задумался, прищурил глаза, вытянул губы дудочкой, потом поинтересовался:

– Чем платить будет?

– Златом, скорой, чем еще?

– Челядью! – как отрезал Тимрей.

Стислав снова сдержался, хотя хотелось крикнуть, что челяди печенеги и так в набегах набирают себе много, сколько русичей в полон угнали – и не сосчитать!

– Зачем тебе челядь? Ромеям продавать, чтоб злато получить? Так мы тебе сразу его дадим.

Тимрей замер от такой речи. Было заметно, что он просто не знает, как возразить. Действительно, к чему рабы степнякам? Торговать с ромеями в обмен на злато. А если его можно просто получить от русичей, то к чему и возиться с непокорной челядью?

Чтобы выиграть время, Тимрей поднялся, заявив:

– Думать буду! У вас говорят, что утро вчера мудренее?

– Вечера… – невольно поправил его Стислав.

– Чего? – не понял князь.

– У нас говорят, что утро вечера мудренее, ты прав, князь.

– Хорошо, – велел Тимрей. – Оставайтесь до завтра, завтра решу.

Стислав давно заметил среди печенегов нескольких русичей и Варяжко тоже. Тот неотрывно смотрел в лицо Стиславу, точно пытаясь что-то разобрать на нем. Но сотник был невозмутим. Пока русичи ставили своих коней, кормили их, ели сами, Варяжко не подходил, но после не выдержал.

– Ты воевода ли?

Стислав обернулся на голос, утвердительно кивнул.

– А вместо кого?

– Отчего ж вместо? У князя много новых дружинников, много и сотен новых.

– Чего же с печенегами не справится никак?