Свободный танец в России. История и философия

О знании как много писал английский философ Гилберт Райл. Интерес к его работам и к этому понятию растет, в том числе — у исследователей танца и движения. Танцовщица, ставшая философом, последовательница феноменолога Мориса Мерло-Понти, Максин Шитс-Джонстон написала толстую книжку «Феноменология движения». В ней она развивает понятие кинестетического интеллекта. По ее мнению, кинестетический интеллект присущ не только человеку, но всем животным, которые могут двигаться и координировать свои движения[1094]. В том, что, двигаясь, мы получаем уникальный опыт, равный интеллектуальному, с ней согласны и другие востребованные сегодня философы — например, Тим Ингольд и Керри Ноленд. Когда мы совершаем движения, выполняем жесты (в особенности, если речь идет о новых жестах, которыми мы овладеваем, которым мы учимся), одним словом, когда мы приобретаем навыки (skilling), мы получаем новое кинестетическое, или телесное знание.

Керри Ноленд приводит в пример поэта, ставшего художником — то есть освоившего новые навыки[1095]. В какой-то момент своей жизни Анри Мишо решил реализовать свою мечту — изобрести новый алфавит. Он стал рисовать некие знаки, пользуясь для этого не ручкой, карандашом или пером, а кистью и красками. Так, знак за знаком, он создал алфавит, при этом сделавшись из поэта писателем в самом буквальном смысле слова — писателем знаков. Стихи он сочинять перестал — видимо, потому, что полюбил сам процесс письма, движенческую его составляющую. Конечно, семиотическая деятельность здесь присутствовала: Мишо создавал знаки, которыми можно потом пользоваться. Но можно представить, что в этой истории его самого вдохновлял, гораздо больше семантики, практический жест рисования. В своей практике художники в такой же степени мотивированы созданием знаков, сколько ощущениями от прикосновения кисти к холсту. Существует, например, пастозная живопись, когда выдавливают краску прямо из тюбика на холст. Некоторые художники (например, наш современник Арон Бух) пишут пальцем — настолько им по душе тактильность. А Джексон Поллок разбрызгивал свою краску по холсту: это было похоже на танец, потому что он еще и ходил вокруг своих большого размера холстов.

Однажды мне довелось познакомиться и поговорить с одним интересным человеком, швейцарцем, который проводит много времени в Японии и давно занимается японской борьбой на мечах — будо. Сейчас он высочайший мастер. Я спросила, как их начинали учить этому навыку. До того, как дать мечи в руки, новички год учились каллиграфии — писать иероглифы. Как известно, иероглифы пишут кистью, обмакнутой в тушь. И пишут их одним движением, то есть их уже нельзя поправлять, стирать, что-то добавлять — это чистый перформативный жест. Я поинтересовалась, что же общего между рисованием иероглифа и борьбой на мечах. Он ответил: да, общее есть. С каллиграфией все очень строго. Если вы напишете плохой иероглиф, то ваш мастер вешает его на стену в классной комнате, и он год висит на стене — так что вы каждый раз видите, как плохо вы его написали. И еще у рисования иероглифов и борьбой на мечах общее — движение тела. Суть в том, что рисование, как и удар мечом, должно быть цельным: рука при этом ведется из центра тела, который есть центр его тяжести. Иными словами, существует некий центр или источник движения (о котором мы писали выше), и когда вы рисуете иероглиф, вы должны двигать именно этим центром, а не водить одной рукой отдельно от тела. И когда вы боретесь на мечах, тоже должно вовлекаться все тело целиком. Возникающие при этом ощущения — отличный пример двигательного опыта, который еще не подвергнут семиотизации. И хотя движение как язык — тема захватывающая, еще интереснее то, что в движении не сводится к языку и к очевидному значению. Это — способность движения порождать непосредственный кинестетический опыт, который еще только предстоит осмыслить. Такой кинестетический опыт дает человеку и борьба, и танец. Свободное движение — неисчерпаемый источник телесного знания как. Перефразируя Ницше, можно сказать, что мы танцуем ногами и головой.

Эпилог