Свободу мозгу! Что сковывает наш мозг и как вырвать его из тисков, в которых он оказался

Розенхан не мог себе представить, что на целых два месяца он по собственной воле окажется в заточении: «Единственный для меня способ выйти отсюда — соглашаться со всем, что мне говорят: да, я сумасшедший и нахожусь в состоянии ремиссии»[304]. Он наблюдал абсолютно негуманное отношение к пациентам клиники. К ним относились как к неодушевленным предметам, их регулярно лишали личного пространства (даже подглядывали за ними в туалете), не стеснялись при них обсуждать их же поведение. Вместо того чтобы увидеть в поведении пациентов, столпившихся у дверей столовой, естественное желание утолить голод, врач заметил у них «симптомы повышенной оральной чувствительности», о чем не преминул сообщить своим студентам.

Еще раньше был описан случай предвзятости при постановке психиатрического диагноза. В 1968 году профессор из Университета штата Оклахома Морис Тамерлен пригласил две группы психиатров высказать свое мнение по поводу состояния одного человека. Речь шла об актере, который должен был демонстрировать поведение обычного и здорового человека. Первой группе сказали, что «случай очень интересный, так как он считает себя невротиком, хотя на самом деле он — психотическая[305]

личность». Второй группе (контрольной) ничего не сказали, то есть на нее никак не повлияли. После осмотра «пациента» 60 % врачей из первой группы вынесли свой вердикт: у пациента психоз, скорее всего, шизофрения, хотя в контрольной группе его признали здоровым[306].

В 1988 году Брайан Пауэлл и Марти Лоринг[307]

провели более масштабный эксперимент, в котором участвовали 290 психиатров вместо 25, принимавших участие в эксперименте Тамерлена. Эти практикующие врачи получили для анализа запись беседы с одним пациентом. В половине случаев пациент был описан как чернокожий афроамериканец, для другой половины его представили белым. В результате оказалось: «Медицинский персонал был склонен ассоциировать жестокость, внушающий подозрение характер личности и ее потенциальную опасность с чернокожим пациентом, хотя записи были одинаковы».

Розенхана раскритиковал персонал одной клиники, высокомерно заявляя, что в их стенах не может быть и речи о диагностических ошибках. Тогда он решил дополнить свой первый эксперимент. Он заявил, что вводит несколько новых действующих лиц на период до трех месяцев. В этот раз врачи были в курсе событий и должны были определить, кто из вновь прибывших пациентов участвовал в эксперименте. Из 193 пациентов 41 были, по их мнению, явными самозванцами, а 42 человека казались им подозрительными. На самом деле Розенхан не помещал в клинику никого.

Наше общество противоречиво. Есть множество примеров, когда государство поощряет на поле боя такие формы поведения, которые обычно считаются ненормальными, а за здоровое проявление свободы отправляет в психиатрическую клинику. Превращение диссидентов в психов — это фирменный знак тоталитарных обществ. Например, Советский Союз прославился насильственным введением политзаключенным галоперидола, распространенного антипсихотика, с целью химического контроля над ними или даже доведения до сумасшествия. США не остались в стороне и насильственно вводили этот препарат нелегальным иммигрантам, чтобы упростить и ускорить их депортацию[308]

. Как совершенно справедливо заметил Збигнев Бжезинский, «сегодня легче убить миллион человек, чем руководить им». Раз уж мы провозгласили принцип «Хабеас корпус»[309], мы можем распространить его на «Хабеас нервус» или «Хабеас анима», то есть наша нервная система и душа принадлежат только нам, и никто не имеет права на них покушаться.

Наше общество противоречиво. Есть множество примеров, когда государство поощряет на поле боя такие формы поведения, которые обычно считаются ненормальными, а за здоровое проявление свободы отправляет в психиатрическую клинику.

Главный вывод из экспериментов Розенхана в том, что даже в научном отчете или медицинском документе, которые должны быть объективными, можно обнаружить замаскированную субъективность. Способен ли человек правильно отражать реальность? Насколько объективен профессор, проверяющий студенческую работу, или суд присяжных, выносящий свой вердикт, или гражданин, опускающий бюллетень в урну для голосования, или полицейский, составляющий протокол задержания?

Даже в математике, самой объективной из наук, есть свои кланы: философ Джордж Беркли и некоторые ученые того времени считали иллюзией понятие «бесконечно малых величин», предложенное Ньютоном, а Пифагор не признавал существования иррациональных чисел. Кронекер считал теорию множеств Кантора смешной, а Гильберт полагал, что она помогла построить математический рай, хотя Пуанкаре всячески противился его немецкой логике. Блестящая теория Эвариста Галуа еще при его жизни была объявлена заблуждением.