Сытый бунт. «Грязное белье» оппозиции

Наутро батюшку я не застал. «Спозаранку, – сказали, – поехал в штаб». Жаль, так и не успел расспросить о его странном житье-бытье. Но судьба вновь неожиданно свела меня с ним.

Через несколько дней возвращался в Москву. В аэропорту «Северный» ждали, пока разгрузят эмчээсовский «борт», прилетевший из столицы. На краю полосы уже несколько часов томились десятки офицеров и солдат, только вышедших из боев; тут же в ряд стояли носилки с тяжелоранеными.

Наконец, поступил приказ «к построению». В этот момент из здания аэропорта вышла группа военных. Впереди, опираясь на посох, степенно шествовал… отец Киприан, чуть поодаль – старшие офицеры и два-три генерала. Они поднялись по трапу, за ними понесли раненых, а уж потом потянулись все остальные.

В тесной утробе «Ила», как ни старался, не смог отыскать батюшку. (Потом оказалось, что он летел в кабине пилотов.) Уже в Москве, разорвав кольцо вокруг что-то громогласно вещающего отца Киприана, записал телефон, договорившись о встрече.

Через неделю я стоял перед панельной 9-этажкой в Шмитовском проезде. У порога меня встретил сам «героический окопный батюшка», преображенный до неузнаваемости, – благообразный старец в черной рясе.

Небольшая двухкомнатная квартирка, в большой комнате – продавленный диван, на котором свернулись клубком две остромордые собаки. «Русские борзые, ценнейшей породы», – заметил отец Киприан. В маленькой – бросился в глаза гроб, стоящий на табуретках. «А это мое ложе, ведь я принял схиму», – последовал комментарий. Здесь же в углу, перед небольшим иконостасом, теплилась лампадка.

…Мы уже долго пьем чай на кухне, а я все никак не могу подобраться к главному. Он не умолкая говорит о том, что дьявол слишком глубоко погрузился в наши души, что официальная церковь продажна и корыстолюбива, что нет пророка в своем отечестве, и потому отвергает он любую власть над собой, в том числе церковную.

О том, откуда родом, где учился-работал, как пришел в религию – ни слова. Ответ один: «Моей жизни до пострига в монашество не существует, я ее отверг. А после пострига живу исключительно молитвами и служением Господу».

– Так какой же церкви вы принадлежите, батюшка?

– Церковь, – ответствует, – едина.

– Так не бывает, их множество, – возражаю.

Отец Киприан ответа не удостаивает. Приносит фотоальбом. На снимках батюшка в окружении известных людей – Егора Гайдара, Григория Явлинского, Сергея Филатова (бывшего руководителя президентской администрации), Александра Лебедя и прочих генералов и чиновников, мне не известных. Очевидно, он рассчитывает на молчаливое почтение, но я настырно задаю вопросы: «Это ваши прихожане?», «Вы давно знакомы с Гайдаром?», «В каком храме вы служите?»

Киприан достает документы: «Вот регистрируем приход, скоро будет и свой храм». Мельком просматриваю – вдруг бросается в глаза фамилия приходского старосты. Ба, это же командир легендарного отряда «Август-91», решительно выступившего против гэкачепистов. Значит, батюшка не только «окопный», но и, так сказать, «демократический», раз вокруг него сплотились такие люди. (Припомнилось мне, что и Сергей Шойгу, глава Министерства по чрезвычайным ситуациям, – близкий соратник Гайдара по демдвижению.)

– Так вы и на баррикадах побывали, батюшка? Какая же ваша биография?

– Я монах и прошлой жизни не имею, – закруглил он разговор.

Прошло несколько месяцев. Я продолжал оставаться в неведении относительно жизненного пути отца Киприана. И вот перед выборами в Госдуму попала мне в руки листовка с узнаваемым образом батюшки.

Оказывается, некая «инициативная группа» выдвинула его в депутаты. А коли так, надо, пусть вкратце, делиться биографией. Она была красивой, даже кинематографичной и так же далекой от реальности. Родился в 47-м, родителей репрессировали, и батюшка «рос сиротой в трудных условиях детдома». «Стремление служить Отчизне помогло ему получить высшее военное образование». (О спецназе и службе в Афганистане ни слова.) Затем гражданская жизнь, «руководящие посты в производстве и народном хозяйстве». В автокатастрофе гибнет его семья, «и как преданный супруг и отец он постригается в монахи».

Впоследствии, встретившись с суздальским священником, перешедшим из Московской патриархии в Русскую православную церковь за рубежом вместе с бывшим архимандритом Валентином, я случайно узнал о том, как вдовец на склоне лет стал монахом Киприаном.

– В 90-м году, – рассказал отец, – он появился в Суздале с нижайшей просьбой: мечтаю, говорит, принять от епископа Валентина монашеский постриг, ибо церковь официальную считаю бесовской.

Владыка Валентин отчего-то сразу насторожился, но отказывать с ходу не стал: суздальцы только-только с превеликим скандалом ушли из патриархата, и каждый новый сторонник был кстати. Будущего отца Киприана задействовали на ремонте храмов и прочей черной работе. Шли месяцы, а епископ все приглядывался к неофиту, никак не мог решиться ввести его в алтарь. Что мешало ему, никто, кроме него, не знает.