Тайна гибели Сергея Есенина. «Черный человек» из ОГПУ

Ты жива еще, моя старушка,Жив и я, привет тебе, привет.Пусть струится над твоей избушкойТот вечерний несказанный свет.Пишут мне, что ты, тая тревогу,Загрустила шибко обо мне,Что ты часто ходишь на дорогуВ старомодном ветхом шушуне.

После слов: «Не такой уж горький я пропойца, чтоб, тебя не видя, умереть» — в зале послышались рыдания. Плакали те люди, для которых, казалось, не было уже ничего святого в жизни. Прослезился и сам начальник уголовного розыска, прибывший на вечер с целью наблюдения за порядком и предотвращения возможных эксцессов. Но аудитория оказалась благодарной, никаких эксцессов не было. Выступление Есенина закончилось под громкие и долгие аплодисменты обитателей ночлежки. Есенин умел воздействовать на эмоции слушателей независимо от их возраста, уровня развития и образования. Все они одинаково хорошо понимали его поэзию. Знаменитый актер Василий Иванович Качалов (Шверубович), уезжая на гастроли за рубеж, брал с собой сборник стихов Есенина. «У меня было ощущение, — писал он в воспоминаниях, — что я возил с собой горстку русской земли». Один 89-летний старик, прочитав стихи Есенина, нашел в себе силы посетить его родину — село Константиново, после чего заявил корреспондентам, что он «вроде 70 лет с плеч сбросил». Авторитет Есенина в последние годы его жизни был настолько велик, что, по словам писателя Ильи Григорьевича Эренбурга, «даже строгие блюстители советских нравов сквозь пальцы смотрели на его буйные выходки»[47].

Иногда выступления Есенин начинал с какой-нибудь эксцентричной выходки, чтобы привлечь внимание публики, а затем погашал ее негодование чтением стихов, и зал сначала затихал, очарованный его поэзией, а потом неистово аплодировал. Творчество требовало от поэта большого умственного напряжения и жертв. Ради поэзии он жертвовал своим покоем, своим семейным счастьем и даже своим бытом, который до конца его дней оставался неустроенным. После отъезда из Константиново в 1912 году он так и не приобрел своего собственного угла, ютился то у знакомых из милости или уважения к его таланту, то в редакциях, то в гостиницах, то находил временное пристанище у своих жен законных или гражданских.

Редактор журнала «Красная Новь» Александр Константинович Воронский писал о Есенине: «У него не только ум ушел в талант, ушли в талант его лучшие чувства и инстинкты»[48]. Несмотря на то что творчеству нередко препятствовали неблагоприятные внешние обстоятельства — революции, войны, голод, эпидемии, пожары, разорение страны, поэт продолжал упорно работать и идти в ногу со временем. Он служил своей стране, своему народу не столько за похвалу и вознаграждение, хотя и это имело для него немаловажное значение, сколько во имя прославления своей Родины. Он увидел ее величие даже в «развороченном бурей быте». Потому он и был любим своим народом и приобрел заслуженную славу. Сбылась мечта крестьянского поэта Сергея Есенина — он стал не только популярным, но и знаменитым в своей стране человеком.

Айседора Дункан

Как знать, быть может, те мгновенья,Что протекли у ног твоих,Я отнимал у вдохновенья.М. Ю. Лермонтов

24 июля 1921 гола в 4 часа утра в Москву прибыла знаменитая американская танцовщица Айседора Дункан с приемной дочерью Ирмой Дункан и служанкой. На перроне вокзала их никто не встретил. Дункан приехала в голодную и обнищавшую Россию по приглашению Наркома просвещения Анатолия Васильевича Луначарского с целью открыть школу танцев для маленьких детей. Перед отъездом ее предупредили, что в России голод и нищета. Но Дункан была оптимисткой, женщиной неординарной, уверенной в себе, смелой и решительной. Журналистам она заявила:

— Голода не боюсь. Моя мать часто не имела еды, но играла произведения Шуберта, а мы, дети, танцевали под эту музыку.

Она не привыкла пасовать перед трудностями и ни разу не усомнилась в правильности своего поступка, хотя то, что она увидела в России, превзошло все ее представления о бедствии.

Луначарский называл Айседору Дункан «царицей жестов», а ее приезд в Советскую Россию назвал «самым красивым жестом, заслуживающим самых громких аплодисментов». В течение трех месяцев ей пришлось решать организационные и хозяйственные вопросы: поиск помещения, его оснащение, подбор кадров. В октябре 1921 года в ее распоряжение был предоставлен особняк на Пречистенке (ул. Кропоткина), принадлежавший ранее балерине Балашовой, эмигрировавшей за границу. Это было светлое и просторное помещение, великолепной архитектуры, с мраморными лестницами, большими зеркалами в позолоченных рамах, с оригинальными люстрами.