Тайна Катыни, или Злобный выстрел в Россию

Надо признать, что Сталин сыграл решающую роль в судьбе танка Т-34. Его конструктор М. Кошкин, бывший директор кондитерской фабрики, в 30 лет по рекомендации С. Орджоникидзе и С. Кирова поступил в институт, где увлекся танковой темой. После института Кошкин возглавил КБ танкостроения в Харькове, где разработал концепцию нового танка. Но в 1938 г. Совет РККА её не принял. Специалисты Круппа также смеялись, заявляя, что «кондитер решил сварить свой танк»! В 1939 г. Кошкин своим ходом доставил в Москву 2 танка Т-34, которые военные отказались смотреть. Об этом стало известно Сталину. Он приказал пригнать Т-34 в Кремль, сам сел за рычаги машины и дал «добро» на его доработку.

Но вернёмся в 1941 год. Вот как описывает начало войны историк Бодо Харенберг в своей «Хронике человечества».

«Германия к началу войны сосредоточила на советско-германской границе по сравнению с СССР в 1,8 раза больше живой силы, в 1,5 раза больше танков, в 1,3 раза больше артиллерии, в 3,2 раза больше современных самолетов… Существенную роль играл фактор внезапности, в значительной степени обусловленный неверием советского лидера И. В. Сталина в возможность начала войны в 1941 г. Только через 4 часа после начала войны в войска был направлен приказ об ответных, причем ограниченных, действиях».

Российские исследователи военного периода до сих пор ведут ожесточенные споры, что явилось основной причиной поражения Красной армии. Не претендуя на «истину в последней инстанции», несомненно, что речь следует вести о комплексе причин. Некоторые из них были указаны. Но это тема отдельного обширного исследования, а пока сошлемся на начальника немецкого генерального штаба генерала Гальдера.

22 июня тот записал в своем служебном дневнике:

«…О полной неожиданности нашего наступления для противника свидетельствует тот факт, что части были захвачены врасплох в казарменном положении, самолеты стояли на аэродромах, покрытые брезентом, а передовые части, внезапно атакованные нашими войсками запрашивали командование, что им делать».

Подобное положение объясняют уверенностью Сталина в том, что Гитлер как настоящий стратег не повторит ошибку кайзера в 1914 г. и не ввяжется в 1941 г. в войну на два фронта. О том, что у СССР будет, как минимум, несколько лет передышки, подтверждали и разведданные, получааемые Сталиным. Особое впечатление на него произвело заявление Гитлера 23 ноября 1939 г. на совещании с руководством вермахта:

«Мы сможем выступить против России лишь после того, как освободимся на Западе».

Уверенность Сталина в том, что Гитлер, концентрируя войска в Польше, готовится к вторжению в Англию вдали от ее авиации и разведчиков, дорого обошлась Советскому Союзу. Тогдашний нарком ВМФ Н. Кузнецов вспоминал, что:

«…государственная машина, направленная по рельсам невероятности нападения Гитлера, вынуждена была остановиться, пережить период растерянности и потом повернуть на 180 градусов».

Но и большинство советских военачальников допустили ряд роковых просчетов, прежде всего, в организации безусловного исполнения директив Генштаба. Из всего советского генералитета лишь упомянутый адмирал Н. Кузнецов в первые часы войны не допустил потерь Военно-морского флота СССР, приведя его, в соответствии с директивой Генерального штаба от 18 июня 1941 г., в состояние «готовности № 1».

Однако при любом раскладе ситуации противостоять «блицкригу» в начальный период войны Красная Армия оказалась бы не в силах. Для прорыва советского фронта немцы сконцентрировали войска и технику на трех направлениях, каждое оперативной шириной не более 150 км. Советские войска к 22 июня не успели завершить сосредоточение и развертывание. В растянутом по фронту в 4500 км первом стратегическом эшелоне находилось 3,3 млн. красноармейцев против 4,4 млн. солдат вермахта, сконцентрированных, как уже говорилось, на трёх направлениях.