Тайна расстрелянного генерала

Самое неподходящее время выбрал тогда Митрий для объяснения. С ней закрутил роман его одногодок Паша Выходцев. Сероглазый, башковитый, с пышной копной соломенных волос. Люська ему едва доставала до плеча. Про Выходцева говорили: ни одной юбки не пропустит. И точно — за время курсов его сопровождали бабьи слезы и любовь. К тому и другому он относился легко. Митя иногда поражался: отчего бывает такая легкость в человеке — от характера или судьбы? У них на Тамбовщине мужиков повыбили войны. Одни бабы остались. Поэтому Пашка подростком постигал науку любви у сорокалетних женщин и постепенно довел возраст своих подружек до семнадцати. Сливки снимал. Так что Люська в свои девятнадцать была для него стара. Но роман у них разгорелся. Это Митя потом узнал. И вляпался со своим объяснением как кур в ощип. Когда, хлопая заснеженными ресницами, безо всякой подготовки предложил Люське любовь и жизнь — это, конечно, с мороза, — она поглядела на него внимательно и коснулась плеча. Либо хотела почистить снег, либо, наоборот, отметить его невозможно маленький рост. Но сказала глубоким, проникновенным голосом:

— Ну что ты, Митя! Ты еще… такой мальчик.

И вдруг рассмеялась звонко, заливисто, словно его слова ничего не значили и не содержали никакого секрета для других. И вся школа узнала о его конфузе. Те парни, к которым Люська благоволила, конечно, получили свое. Это опять же сразу становилось известно. Оттого Митино поражение выглядело еще горше и забавнее. Ладно. Хватит память бередить, оборвал он сам себя. С чем осталась Людмила? Из курсантов школы тогда никто на ней не женился. Известно, обжегшись на молоке, дуешь на воду. Потерпев поражение на любовном фронте, Митя ударился в пьяный загул. Не появись тогда Шурочка, неизвестно, как сложились бы его служба и жизнь. С Люськой он точно бы погиб. А Шурочка спасла. Сделала невозможное возможным. Так и не догадалась, что рядом с ней разбитый, раздавленный мужик. Легко создала семью, родила двоих детей. Ну и что же, что потом хрупкое создание превратилось в малоподвижную, рыхлую женщину? Всем-всем он обязан ей. И подвигом в Испании, и генеральскими звездами. Отчего же забытая Люся возникла вновь — как в сказке, как во сне? И так же, как во сне, сердце заходится от необъяснимого восторга и тяги к воображаемой гаремной жути. Вся загадка в ее глазах, устремленных на него. В них, бездонных, вся тайна, ответ на сложные проблемы, которые любой женщине покажутся простыми, даже пустячными. При ней ему всегда хотелось что-то доказать. И с ней бы он точно кончил жизнь где-нибудь под забором. Да, встречи с прежней, неудавшейся любовью ему противопоказаны.

Утвердившись в этой мысли, он тем не менее дал Людмиле номер служебного телефона и не то чтобы разрешил, а прямо-таки просил позвонить.

Маленький домик, куда они приехали, поразил его своим ветхим видом и простотой обстановки, если не сказать — убогостью. Он даже не сразу сообразил, где они находятся.

— Ты, конечно, привык к генеральским апартаментам, — сказала нараспев Людмила, окинув его внимательным взглядом. — А у нас тут скромно. Ты уж извини.

Надежда сжалась от стыда. По ее разумению, вовсе незачем было тетке притворяться и заискивать.

— Нет, очень мило! Очень мило! — ответил генерал, оглядывая разрисованные цветочками обои на тонких дощатых стенах и оконню занавеску с чайками. — Так у меня было в Черкизовке!

Людмила быстро взглянула на него, ничего не сказав. В Черкизовку молодого комэска Павлова отправили как в ссылку, когда его карьера стала рушиться. А началось это после того, как она ему отказала. Очень хорошо помнилось, как, лобастый, угрюмый, он появлялся всюду, куда приходила она. Волком смотрел на высоченных кавалеров. С Пашей Выходцевым даже схватился, чуть до пистолетов не дошло.

В Черкизовке, кажется, он и повстречал свою будущую жену. И наверное, готов был взять любую, ибо в тот момент его могла спасти только женщина.

Людмила еще раз бросила испытующий взгляд. Перед ней сидел человек, в котором трудно было узнать прежнего Митю. И свое тогдашнее поведение, свой смех она уже не могла понять и оправдать. Незаметный мужичок-боровичок оказался крепок. Крепче тех рослых красавцев, которые ей застили свет. Уверенности, которая делала ее неотразимой в Митиных глазах, сильно поубавилось.

И все же временами она чувствовала себя моложе племянницы, которая еле двигалась по комнате и безучастно поглядывала в окно. У Людмилы же все горело в руках. В один миг стол сделался праздничным. Она понимала, что ни колбасой, ни котлетами ей не удивить генерала. Зато картошку, знаменитую синевскую, она могла приготовить тридцатью способами и выбрала самый удобный и быстрый.

— Что-что, а нашу синевскую картошку ты не пробовал, — сказала она, подавая на стол дымящуюся сковороду.

— Так ты не живешь здесь? — изумился Дмитрий Григорьевич.

Об этом Людмила предупредила его. Но то ли он забыл, то ли проверял себя заново.

— Вот хозяйка! — кивнула она без улыбки в сторону племянницы. — Она у нас девушка скромная.

— В кого? — искренне удивился генерал.