Тайная доктрина. Космогенезис. Антропогенезис

Что не тождественные атомы, но их особые движения и способы агрегации передавались, таким образом [через наследственность].[2771]

Если бы Геккель или какой-либо иной ученый знал больше, нежели любой из них знает о природе атома, то он не стал бы искать возможности улучшить это таким образом. Ибо он лишь утверждает то же самое, но в более метафизических выражениях, чем Дарвин. Жизненный Принцип или Жизненная Энергия, которая вездесуща, вечна, нерушима, есть Сила и Принцип, как нуменон, но когда она проявлена в Атомах, она есть феномен. Это одно и то же и не может рассматриваться как отдельные понятия, разве только в материализме.[2772]

Далее Геккель возвещает о Душах-Атомах нечто, что на первый взгляд кажется таким же оккультным, как и Монады Лейбница:

Недавний спор относительно природы атомов, которые мы должны рассматривать в той или иной форме, как ультимативные факторы во всех физических и химических процессах, по-видимому, может быть весьма легко разрешен представлением, что эти малейшие массы обладают, в качестве центров силы, постоянной душой, что каждый атом обладает ощущением и силою движения.[2773]

Он ни слова не говорит относительно того факта, что это есть теория Лейбница, причем чрезвычайно оккультная. Также он не понимает термина «душа», как мы понимаем его; ибо для Геккеля душа, вместе с сознанием, есть просто лишь продукт серого вещества мозга, вещь, которая, как и душа-клеточка,

Так же неразрывно связана с протоплазмическим телом, как человеческая душа связана с мозгом и спинным хребтом.[2774]

Он отвергает заключения Канта, Герберта Спенсера, дю Буа-Рэймонда и Тиндалля. Последний высказывает мнение всех великих ученых, так же, как и мнение величайших мыслителей, настоящих и прошлых эпох, говоря, что:

Переход от физики мозга к соответствующим фактам сознания, немыслим. Если бы наши умы и чувства были так… просвещены, чтобы дать нам возможность видеть и чувствовать самые молекулы мозга; если бы мы были способны следить за всеми их движениями, всеми их группировками… их электрическими разрядами… все же, мы были бы так же далеки от решения проблемы, как и раньше… Пропасть между двумя классами феноменов все же оставалась бы непроходимой для интеллекта.

Но сложная функция нервных клеточек великого немецкого эмпирика или, иными словами, его сознание, не позволяет ему приобщиться к заключениям величайших мыслителей нашей планеты. Он более велик, нежели они. Он утверждает это и возражает всем:

Никто не имеет права утверждать, что в будущем мы не будем в состоянии перейти за пределы этих границ нашего знания, которые в настоящее время кажутся нам непроходимыми.[2775]

И он приводит из Введения Дарвина к «Происхождению Человека» следующие слова, которые он скромно прилагает к своим ученым противникам и к самому себе.

Всегда те, кто знают мало, но не те, кто знают много, утверждают позитивно, что эта или та проблема никогда не будет разрешена наукою.